В палатке было тепло. Койки — один в один как в пересыльном лагере, разве что матрасов не полагалось. Да и ничего — укутался в бекешу, кубанку под голову примостил, вот и весь постель. Спи себе спокойно, обняв винтовку да шашку. В такой позе меня и разбудил один из наших пластунов — Сашка Алексеев. Настоящий пластун, из кубанских казаков, обучался в тамошней «учебке». К тому же, как и я, носил на груди знак «За отличную стрельбу». Формально — рядовой казак первого взвода, но я его сразу к себе в дозор присмотрел. Крепкий парняга, с меня ростом, — значит, добрых семь вершков с гаком будет.

— Просыпайтесь, господин вахмистр, — тихо шептал он, аккуратно расталкивая меня. — Время подошло. Выступаем прежде остальных. Хворин велел заранее выдвинуться, поселок в бинокли осмотреть. Говорит, чутье у него недоброе…

— Понимаю, — так же тихо отозвался я и приподнялся на локте. Проморгался, пришел в себя и споро вскочил с койки.

Быстро умылся, приводя себя в чувство ледяной водой. Облачаться почти не надо было — лишь пояс подтянуть да кубанку на затылок сдвинуть. В остальном же — готов к делу хоть сейчас.

Наша разведка состояла из четырех всадников; выдвинулись мы, как только солнце коснулось горизонта. Скакали резво, дабы не дать неприятелю шанса подцепить нас на марше. Путь предстоял неблизкий — верст пятнадцать до нужного поселка. И хорошо, что на конях! Будь мы на паровой машине или каком броневике, тащились бы часа два: дороги — хуже некуда, колея чисто тележная, разбитая. Встречались следы разъездов, но куда больше — отпечатков пеших людей.

— Стой! — негромко скомандовал я, осаживая коня на развилке и спрыгивая на чавкающую, размокшую землю. Внимание мое привлекли следы. Из соседнего селения в направлении нашей цели прошла толпа, да какая! Следы все больше гражданской обуви, сапоги армейские иную форму имеют, но была одна странность…

Люди шли строем — это читалось по одинаковым расстояниям между отпечатками. Шли, конечно, не в ногу, но организованно, а следом протащили несколько узких саней. След от полозьев был глубокий, словно на них сразу по двое здоровых мужиков сидело.

— Коней в перелеске схоронить, — приказал я, доставая из седельного чехла винтовку. — Спешиваемся, дальше на своих двоих пойдем. Да повнимательней: по всему видать, роты две прошло, да с пулеметами аль орудиями. Дай Бог, чтоб я ошибся.

Оставив одного казака при лошадях, втроем мы двинули вдоль дороги. Пока не крались — нужды не было, до селения еще добрых полторы версты. Сашка да Егорка — парни тертые, под ноги смотрели, ветками не хрустели, а все звенящие детали снаряжения заранее ветошью обмотали, чтобы не бряцало при ходьбе и уж тем более при ползании.

— Вот те на… — прошептал я, взбираясь на небольшой пригорок в паре сотен метров от крайних домов.

Глазам своим не поверил: окна были заложены мешками с песком, перед домами натянуты ряды колючей проволоки, да вбиты заостренные колья. Местные словно ждали налета кавалерии, будто заранее к обороне готовились.

— Лихо они, — согласился Сашка, приседая рядом и выуживая из подсумка бинокль. Я тоже приложился к окулярам, принявшись вдумчиво осматривать укрепления.

Огонь в домах был потушен, но в тусклом свете всходящей луны было отчетливо видно, как плотно заложены окна. Внутри дворов также виднелись полевые укрепления: где-то перевернутая телега, а где-то — наскоро сбитые щиты, подпертые ящиками. На улочках в паре мест чернели добротные окопы да деревянные «ежи», густо обвитые колючей проволокой. От такой картины у меня нервно задергался глаз. Не зря его превосходительство Мищенко так пекся о секретности. Если в первом же селении нас ждет столь радушная встреча, то боюсь даже представить, как давно неприятель осведомлен о направлении нашего удара и что ему еще известно.

— Ну, что делать будем? — тихо поинтересовался Егорка, подползая к нам с винтовкой наготове.

— За вражеским начальством пойдем, — ответил я и кивнул Алексееву. — Ну что, братко, готов кубанкой рискнуть за честь пластунскую? Иль с молодым на посту останешься?

— А вы меня, господин вахмистр, «на понт» не берите, — хитро прищурился Сашка. — Коли пример покажете — я только за. А то словами кидаться да пугать — всякий офицеришка мастак.

— Ну, раз так, кинжал в зубы — и поползли, — усмехнулся я.

Я оставил в стороне винтовку, бекешу и кубанку. Из тяжелого взял лишь кинжал да саперные ножницы, чтобы при случае колючку перекусить. Из стрелкового при себе оставил только наган — и то, больше на всякий крайний случай. Почти в одной рубахе, с револьвером за поясом и клинком в руке, я по-пластунски прижался к земле. Сашка, нервно сглотнув, также принялся раздеваться, чтобы ползти следом.

Глава 3

— Вот ведь предупреждали меня, что вахмистр наш с придурью, — тихо ворчал пластун, ползя след в след по примятой траве. Полз он аккуратно, практически бесшумно. Я на его фоне казался неуклюжим увальнем, хотя старался двигаться без звука. Берег снаряжение, следил за каждым движением, ведь протереть брюхом землю на пару сотен метров — это не шутки, рубаха долго не сдюжит, даже самая добротная.

— Не бурчи, — осадил я его тихим шипением. — До ворога здесь рукой подать, так что рот на замок — и ползем.

Алексеев наказ принял и замолк. Я шел первым, оттого было сложнее следить за напарником. Пару раз оглядывался, убеждаясь, что не отстал. Убеждался всякий раз: выучка у пластуна что надо — лучше моей. Он даже не сбился с дыхания, а я, добравшись до наружного заграждения, уже натужно подвздыхал. Хорошо хоть у колючки тормознулись. Перевернувшись на бок, я вытащил саперные ножницы и жестом подозвал Сашку.

Перекусывать проволоку — наука особая. Если натянута крепко, спружинит да заденет соседние нити — будет лишний звон. Бывает, на проволоке банки пустые висят: стоит ослабить натяжение, они качнутся и загремят. Или колокольчики, но чаще — консервные банки гроздьями. Ох и шумят они, сталкиваясь!

Я молча указал Сашке на «колючку». Тот кивнул, подполз и аккуратно придержал проволоку двумя руками. Я подставил ножницы прямо между его ладоней. Приходилось давить с великой осторожностью, чтобы металл не стукнул. Я не столько резал, сколько плавно продавливал проволоку губками ножниц. Не пожалели японцы металла — в шесть рядов намотали, с шагом в ладонь. И таких заграждений штуки три. Между ними — колья, чтобы конь напоролся, да ямы-ловушки, маскированные травой: ногу сломать — пара пустяков. Подло, но действенно. И до боли знакомо — где-то я с таким уже встречался в прошлых кампаниях.

Благо, ни я, ни Сашка особой полнотой не отличались: хватило срезать по три нити в каждом ряду и аккуратно подвернуть концы, чтобы проползти. Заползали со стороны угла окраинного дома — там должна была быть «слепая зона», недоступная для взора из окон. Со стороны селения доносились негромкие команды на странном гнусавом наречии да мерный стук лопат о грунт.

— Окапываются, — одними губами прошептал я, пробираясь к следующей линии заграждений и стараясь не угодить в замаскированные ямы.

Прополз вперед и тут же сместился в сторону, давая путь Сашке. Негоже оставлять широкую прореху: чем больше пролаз, тем скорее обнаружит его патрульный, ежели выйдет «до ветру». Далее — по отработанной схеме. Без лишнего шума преодолели все три линии, хоть и убили на то немало времени. Но на то мы и скакали сюда галопом, чтобы выйти раньше остальных: штурм-то начнется лишь по нашему возвращении, запас времени у нас был.

Миновав крайнюю проволоку, я огляделся и, вскочив, коротким рывком перебежал к ближайшему забору, скрываясь в его тени. Саперные ножницы пристроил за пояс, а наготове держал кинжал — в короткой стычке он куда сподручнее любого ножа. Слыхал я, что многие японцы носят с собою тесаки, на манер наших шашек, только прямые и с рукоятью, будто палка. Видать, не от хорошей жизни.

Голос, отдающий команды, доносился из соседнего двора. Я глянул на Сашку: понял ли он чего? Тот лишь отрицательно качнул головой. Ну, хороши разведчики: пошли брать «языка», а речи супостата не разумеем. Коли документы найдем — не отличим любовное послание от важного донесения. Хотя, с другой стороны, наша задача — пулеметы посчитать да прикинуть численность гарнизона.