Люди старались не смотреть на меня открыто, но получалось плохо: стоило повернуть голову, как кто-нибудь принимался сосредоточенно мешать похлёбку, затягивать ремень на седле или изучать грязь под ногтями. Шёпот всё равно полз следом.

Рыжебородый остановился у небольшого серого шатра на краю лагеря. По его окрику подошли двое вооружённых мужчин в одинаковых тёмно-синих плащах. Один совсем молодой, с тонкими светлыми усами и напряжённым лицом. Второй постарше, широкоплечий, коротко стриженный, с выражением человека, который предпочёл бы заниматься сейчас чем угодно другим.

— Стеречь, — коротко приказал рыжий.

Похоже, они с этим Каэром ходили в одну школу односложных предложений и закончили её с отличием.

— А еда? — спросила я.

Он уже отворачивался и шёл прочь.

— И обувь! — крикнула я в широкую спину. — Мне нужна обувь!

Никакой реакции.

— Как приятно иметь дело с клиентоориентированными людьми, — пробормотала я.

Старик сочувственно заглянул мне в лицо:

— Я попрошу, чтобы вам принесли всё необходимое, Белая Дева.

— Алиса.

— Разумеется, Белая Дева Алиса.

— Просто Алиса.

Он улыбнулся так ласково, преданно и безнадёжно, что я поняла: спорить бесполезно.

В шатре оказалось почти пусто. Узкая походная кровать с шерстяным покрывалом. Складной столик. Небольшой сундук. Кувшин с водой и таз. Лампа, в которой вместо электричества горело настоящее пламя. Я опустилась на кровать, протёрла ступни салфеткой и поджала ноги под себя, чтобы хоть немного отогреть.

И наконец достала телефон.

Экран загорелся. От нижнего угла к середине тянулась дугообразная трещина. Видимо, ударила, когда приземлялась на нападавшего. Оставалось надеяться, что это только стекло. Восемьдесят процентов заряда. Учитывая обстоятельства — почти роскошь, но хотелось бы сто. Связи не было.

Я включила и выключила авиарежим. Подняла руку повыше. Прошла из угла в угол. Бесполезно.

Единственное непрочитанное сообщение от Романа Игоревича: «Клиенты подошли. Ждём тебя». И всё. Я покрутила бесполезный телефон в руках. А чего я ждала? Что кто-то пришлёт мне подробную инструкцию к происходящему?

Возможно.

Открыла камеру. Сфотографировала кровать, столик, лампу, сундук, кувшин, собственные босые ноги в разводах грязи, пятно крови на подоле. Если это бредовый сон, то фотографии не сохранятся. Логично же?

Потом включила фронтальную камеру, сделала издалека селфи, посмотрела и едва не заплакала. Волосы выглядели так, будто я несколько часов дралась с енотом и проиграла. На щеке и подбородке темнели полоски грязи. Белый пиджак можно было нести прямиком в мусорку, приложив записку с извинениями.

Что ж, если я умерла, то плакать о костюме и причёске уже просто нелепо.

Нет. Нет, не думать об этом. Не думать о маме и сёстрах, которые остались в Воронеже, мы не так часто виделись с тех пор, как я уехала поступать в Москву, но всё же. Не думать о подругах, Таньке и Ире, о моей Миле. Не думать, я сказала, Алиса! В носу засвербило, к глазам подступили слёзы. Срочно занять себя чем-нибудь. Я снова посмотрела на свежее селфи, чтобы оценить масштаб бедствия…

…и весь воздух разом закончился.

В дальнем углу шатра, где-то за моей спиной, на фотографии стояла тёмная человеческая фигура.

Я медленно, стараясь не выдать себя, подняла глаза от экрана.

Угол был пуст.

Раздатчик и Дровянос

Раздатчик и Дровянос

Я слегка повернула голову и быстро бросила взгляд назад, но никакой человеческой фигуры там не увидела. Тогда я повернулась уже всем телом и посмотрела в тёмный угол во все глаза. Но там было совершенно точно пусто. Или я чего-то не видела? Стало сильно не по себе. Я выключила телефон и, двигаясь осторожно и не спуская глаз с тёмного угла, убрала его в сумку. Надо экономить заряд, пока не станет понятно, где я оказалась и сколько продлится этот кошмар. Меня похитили, заперли в палатке, отобрали обувь, вылили мой кофе и не дали ни одного внятного ответа. При этом где-то совсем рядом пахло едой. Последнее оказалось решающим. Оставаться в палатке с непонятными исчезающими фигурами я больше не хотела ни на минуту. Я перекинула сумку через плечо и откинула полог.

Оба стражника мгновенно преградили мне дорогу.

— Назад, — сказал тот, что постарше.

— Мне нужна еда! — воскликнула я.

— Еду принесут.

— Когда?

Он молчал.

— Потрясающе. Тогда я схожу к котелку сама. Вам чего-нибудь захватить пожевать, ребята?

— Вам запрещено выходить.

Я посмотрела сначала на одного, потом на второго, стараясь поймать их взгляды:

— Вам велели меня стеречь. Но не выпускать меня из шатра вам никто не велел.

Молодой стражник нахмурился, а я продолжила, закрепляя успех:

— Стеречь меня отлично можно и возле костра. Я не собираюсь убегать босиком по лесу. Мне холодно, я хочу есть, и если в ближайшее время я не получу что-нибудь горячее, то стану значительно менее приятной собеседницей.

Я попыталась прошмыгнуть между ними. Мужчины синхронно сдвинулись, перекрывая выход.

— Назад, — повторил старший.

— А если нет?

Он посмотрел на меня сверху вниз. Видимо, рассчитывал, что одного сурового взгляда будет достаточно. Не угадал. В мире суровых и влиятельных мужчин-акул я давно научилась быть той ещё лисой!

— Вы собираетесь применить ко мне силу? — спросила я громче, чтобы слышали люди у ближайшего костра.

Стражники переглянулись. Кто-то неподалёку замер с охапкой дров в руках.

Я почувствовала первую слабину и продолжила:

— Давайте. Попробуйте. А потом вместе узнаем, что именно предсказания говорят о людях, которые причинят вред Белой Деве!

Старший сжал губы. Молодой стражник заметно побледнел.

— Ты не Белая Дева, — сказал он с лёгкой заминкой.

Звучало ой как неуверенно! Я шагнула к нему ещё ближе:

— Хочешь сам проверить?

Он отступил. Совсем немного, на полшага, но мне хватило. Я протиснулась между ними и вышла наружу.

Ну что ж. Хоть какая-то польза от всей этой ерунды с пророчествами.

Возле ближайшего костра над большим котлом поднимался пар. Пахло мясом, травами и чем-то мучным. Люди украдкой смотрели на меня, но теперь никто не пытался преградить дорогу.

Мои охранники всё-таки пошли следом. Молодой держался чуть позади и постоянно оглядывался на серый шатёр, словно надеялся, что я внезапно передумаю, вернусь внутрь и избавлю его от необходимости принимать самостоятельные решения. Какая я несознательная пленница, сплошное беспокойство! Второй остановился в нескольких шагах от костра, скрестил руки на груди и изобразил каменное изваяние.

Что ж, стерегите. Я не возражаю. Главное — не мешайте мне поесть.

Возле котла хозяйничал полный мужчина неопределённого возраста в длинной серой рубахе и кожаном коричневом переднике. Лицо у него было красное от жара, а на лбу блестели капли пота. Он постоянно мешал похлёбку деревянным черпаком, но при моём приближении замер и посмотрел на меня так, словно я лично сошла с небес исключительно для проверки качества его кухни.

Впрочем, вероятно, по их предсказаниям примерно так всё и произошло.

Рядом с ним стояла молодая девушка с подносом глиняных мисок. Она тоже перестала двигаться. Один из воинов, уже протянувший руку за завтраком, осторожно отступил в сторону, освобождая мне место.

— Доброе утро, — сказала я всем сразу, широко улыбнувшись.

Никто не ответил.

— Ладно, похоже, вас не обмануть. Утро пока отвратительное, согласна. А можно мне поесть?

Мужчина судорожно кивнул. Девушка торопливо подала ему миску. Он наполнил её похлёбкой почти до краёв, сверху положил большой кусок мяса и протянул мне обеими руками, склонив голову.

По крайней мере, голодом пленников здесь не морили. Уже неплохо.

— Спасибо. Как вас зовут?

Мужчина моргнул и выдавил:

— Гос… госпожа?

— Алиса, очень приятно! А как вас зовут?