— Ха! И что ты скажешь? Беременность вне брака законом теперь запрещена, что ли?

— Как же мало ты знаешь о своей так горячо любимой Коммунистической Партии, папа, — презрительно качает головой дочь. — У них есть свои внутренние моральные требования, достаточно жёсткие и строгие. Внутри их закрытой системы эти требования имеют ранг закона. Нарушишь — вылетишь с должности.

— Её беременность — это не его ответственность! Она сама ноги раздвигала!

— Допустим. А вот как эту стандартную ситуацию видит партийная дисциплинарная комиссия: у него дочь — мать-одиночка, которую он выгнал из родительского дома. Мужа у неё нет и не предвидится, финансово отец никак ей не помогает, даже не общается с ней.

— Она сама не горит желанием с ним общаться! Что он с этим сделает⁈

— Дочь нашего председателя слоняется по подругам, вынуждена занимать деньги у Лян Вэя. Скажи, а это его ответственность? — продолжает Ихан. — Если я подниму вопрос под таким углом, как долго твой друг-председатель в своём тёплом кресле усидит? Особенно если эту историю красочно рассказать широкой общественности — соцсети нынче и не такое позволяют?

— Что ты несёшь, дура малолетняя! Кому расскажешь? Старикам нашим, которые целыми днями в маджонг играют? Соседям нашим? Пусть знают, и что с того? Председатель им всем быстро рты позакрывает!

Лян Ихан свободной рукой достаёт из кармана джинсов смартфон. Открывает приложение с личным блогом и протягивает экран отцу в лицо:

— Только за эту неделю у меня прибавилось шесть тысяч новых подписчиков — оказывается, когда у тебя появляются деньги, ты как по волшебству начинаешь всем нравиться.

— Да он!..

— Лян Вэй присылает мне на карманные расходы больше, чем ты в лучший свой месяц когда-либо зарабатывал, папа. В ЖИЗНИ. Благодаря брату у меня выросло влияние в интернете — аудитория, охваты, просмотры. Как думаешь, если я подниму вопрос брошенной на произвол судьбы в Пекине беременной дочери, вчерашней школьницы — какая тебе благодарность от председателя прилетит?

Лян Дао отчаянным движением пытается вырвать смартфон из рук ребёнка, но промахивается.

— Если ты хочешь закрыть мне рот, тебе придётся меня убить, — предупреждает дочь, делая шаг в сторону. — Хотела сказать, «папа!» — но язык не поворачивается. И только посмей поднять на меня руку ещё раз — сядешь повторно. Ты же давно в тюрьме не сидел? Уже соскучился по четырём стенам с охраной? Тебя туда вернуть⁈

Лян Дао тяжело опускается на стул.

Его взгляд полон ненависти и страхом одновременно.

Глава 6

— … хорошо, я вас понял, — без лишних эмоций говорит человек передо мной. — Будет сделано в оговоренное время. Мы вам позвоним, когда изымем его с улицы и доставим в указанное место.

Мужчина абсолютно обычной, ничем не примечательной внешности — один из тысяч в толпе, быстро прячет пачку долларовых купюр в потрёпанную кожаную сумку на поясе, не удосуживаясь пересчитать деньги.

Такой подход к делу меня удивляет.

Закончив короткий разговор, он коротко кивает нам, разворачивается и неторопливо отправляется дальше по многолюдной улице бедного района.

Я задумчиво смотрю ему вслед, пока фигура окончательно не исчезает среди сотен других прохожих.

Интересный персонаж.

В качестве места встречи сознательно выбрал оживлённую улицу, где всем так всё равно друг на друга, что никто никого не запоминает.

Лишних вопросов при обсуждении задачи он не задавал. Видимо, к аналогичным специфическим делам давно привык.

— Ну и что ты об этом всём думаешь? — не поворачивая головы, спрашиваю у стоящей рядом До Тхи Чанг.

— Похоже на правду. Он точно из приграничных районов, — констатирует она. — Это хорошо видно по манере говорить и одеваться. Там ребята очень непростые, несмотря на всю современную цифровизированную экономику страны и плотное население городов. Так что вполне верю, что поставленную задачу они выполнят.

— Когда человек берёт крупный аванс наличными, не считая, у меня в голове невольно возникают всякие ненужные ассоциации, — хмурюсь.

— Расслабься, — кладёт руку мне на плечо. — Ты же дал ему пока только половину суммы. Он попросит тебя позже доплатить, если что-то пойдёт не так. Это тебе нужны его услуги, а не ему твои. К тому же, у них в этом мире существует определённая репутация. И поверь, ради одного заказа пятнать её они не будут. Коммунизму во Вьетнаме уже пятьдесят лет, а эти люди из пограничья никуда не делись.

— Кто они вообще такие? — с любопытством поворачиваюсь к ней лицом.

До Тхи Чанг смотрит мне прямо в глаза и задаёт встречный вопрос:

— Что ты знаешь о триадах?

— Триады — это традиционные китайские организованные преступные группировки. Их история уходит корнями в семнадцатый век, ещё во времена династии Цин. Изначально они возникли как тайные общества сопротивления. Боролись против маньчжурских завоевателей, пытались восстановить династию Мин.

— Хорошие познания в истории. Но что насчёт современности?

— Они превратились в криминальные структуры, контролирующие азартные игры, проституцию, торговлю запрещёнными веществами и контрабанду. Существуют в китайских диаспорах по всему миру, но особенно сильны в Гонконге, Макао, на Тайване. У них строгая иерархия, клятвы верности, система рангов, символика с числами. Никто точно не знает их внутреннее устройство. Это закрытый мир. Была б структура государственной, правильно было бы сказать, засекречено.

До Тхи Чанг смотрит куда-то вдаль:

— Поскольку Вьетнам был колонией Китайской Империи более тысячи лет, у нас в культуре очень много прямых вариаций на вашу тему. Одежда, бытовые привычки, кухня, архитектура, религия.

— С этим не поспоришь. Влияние заметное.

Она берёт меня под руку, мы шагаем к парковке.

— А когда шло сопротивление американским оккупантам во время войны, в приграничных районах с Китаем очень буйно расцветали тайные каналы транзита: раненых переправляли туда, где их могли нормально вылечить, через эти же каналы передавалось оружие в больших количествах. В том числе партизанам, которые охраняли границы в непроходимых джунглях. И эти люди оттуда. Не то чтобы они дикие, просто выработали свой особый менталитет.

— Ни в какую власть не верят, — быстро смекаю, к чему она ведёт. — Рассчитывают только на себя?

— Именно так, — кивает невеста. — Такая у них выработанная поколениями особенность. Они никогда принципиально не рассчитывают на чужую помощь и даже на социальные программы правительства. Доходит до того, что они сами платят за своих детей в школах и университетах. Всё строго из своего кармана.

— Всё-таки мы не в Европе живём, — философски замечаю я. — Это там полностью бесплатное образование для «своих». В Китае такого нет, у вас, думаю, тоже.

— Всегда существуют государственные гранты и особые льготные направления. В науке, медицине, армии. Как вариант — получить скидку на оплату обучения за успешное представление своего университета в спорте. Это не редкость. Варианты для целеустремлённых всегда есть. Но люди с пограничья даже в этом случае не рассчитывают скосить оплату за счёт государства.

— Интересный менталитет, — задумчиво чешу затылок.

— Слышала я об одном знакомом знакомых оттуда. Он профессионально занимался плаванием с детства. На юниорском чемпионате мира стабильно входил в пятёрку, — продолжает она. — А по старшим юношам на университетской Азиаде даже в призёры вышел. Серьёзный уровень — на такой турнир спокойно может приехать действующий чемпион мира из Японии.

— Хм.

— За его выдающиеся спортивные заслуги университет скостил целых шестьдесят процентов платы за обучение. Вместо двадцати пяти тысяч долларов год он должен был заплатить десять.

— Но? — требую продолжения.

— Он даже не пришёл за чеком перерасчёта в финансовый участок в конце учебного года, хотя прекрасно знал об этом праве. Ему объясняли и напоминали. Это удивило не только преподавателей, но и учащихся. Вот такие они люди, — пожимает плечами До Тхи Чанг. — И ничего с этим не сделать, не переубедить. Им не нужны лишние контакты с кем-то внешним, а все договорённости и сделки проходят без лишних слов, рукопожатий и бумаг.