— Это меня изначально и насторожило больше всего, — признаюсь. — Я понимаю, что в Японии не принято пожимать руку при встрече — там кланяются. Но в современном Китае рукопожатие — это абсолютно обычная, стандартная деловая практика. И у вас во Вьетнаме, я так понимаю, тоже самое. А этот человек просто молча взял деньги, даже не считая положил пачку в сумку и ушёл. Даже имени своего не назвал и моего не спрашивал.

— Ну да. Это абсолютно лишняя для них информация, не имеющая ничего общего с делом. А ты что хотел? — с лёгкой усмешкой спрашивает вьетнамка. — Чтобы человек из глухих джунглей, из своего закрытого мира, где до сих пор активно процветает контрабанда всего подряд, общался с тобой по твоим правилам?

— Теперь буду иметь в виду.

— Просто знай одно — они люди слова. Если он взялся за заказ, на него можно рассчитывать.

Спустя девятнадцать часов. Ночь.

Резкий звонок телефона разрывает ночную тишину номера.

Я с трудом открываю глаза, дезориентированный внезапным пробуждением.

Не глядя на экран, словно на автопилоте, принимаю входящий вызов.

— Работа выполнена, — спокойно сообщает знакомый голос. — Ждём вас на борту сухогруза «Минь Хоа», порт Сайгон, причал номер семнадцать, восточная сторона.

Резко мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь окончательно отогнать остатки сна.

Бросаю взгляд на До Тхи Чанг — она выжидающе смотрит на меня.

Этого звонка мы ждали весь день.

— Человек, чей контакт вы оставили для связи, — продолжает голос в трубке, — уже находится здесь, на борту. Ждёт вас. Как скоро сможете приехать?

Киваю невесте. Она сбрасывает одеяло и быстрым шагом направляется в гардеробную.

— Будем на месте в течение двадцати минут.

Порт Сайгон.

Прибыв в огромный портовый комплекс Сайгона, мы с До Тхи Чанг принимаемся методично искать указанный сухогруз «Минь Хоа» среди десятков других судов и причалов.

Вокруг кипит жизнь даже в ночное время.

Мощные портальные краны непрерывно работают, перегружая контейнеры с судов на берег и обратно. Металлический скрежет и лязг разносятся эхом. Ярко-жёлтые погрузчики снуют туда-сюда, перевозя тяжёлые грузы. Дизельные моторы ревут. Десятки рабочих в оранжевых жилетах и касках деловито суетятся, выкрикивая команды друг другу на вьетнамском.

Как муравейник.

Воздух пропитан характерным запахом солёной морской воды, машинного масла, рыбы и дизельного топлива.

Наконец мы находим нужный сухогруз. Подходим к металлическому трапу, ведущему на борт.

— Господин, подождите минуту! — позади меня раздаётся голос человека, бегло говорящего по-английски.

Резко оборачиваюсь и вижу ничем особо не примечательного парня примерно моего возраста.

— Следуйте за мной, — без объяснений говорит незнакомец.

Мы с До Тхи Чанг быстро переглядываемся.

Невеста едва заметно пожимает плечами.

К этому парню, которого я вижу впервые в жизни , у меня сразу возникает много вопросов. Как из всей толпы он выловил именно нас? Мы оба азиаты, До Тхи Чанг вообще местная. Ладно были бы европейцы с белой кожей, тогда понятно. Но как он узнал?

Сравниваюсь с ним шагом.

— Извините, но вы кто?

— Мне дали задание вас встретить и сопроводить.

— А как же сухогруз?

— Вам специально так сообщили по телефону, — не беспокоясь, объясняет парень. — Для дополнительной подстраховки на случай внешнего контроля или ещё чего. Всякое бывает, осторожность не помешает.

Незнакомец останавливается возле небольшого белого катера, пришвартованного к очередному причалу, и приглашающе кивает в его сторону.

Мы поднимаемся на покачивающееся судно, каблуки До Тхи Чанг отчётливо стучат по металлической палубе. При виде нас, загорелый тип у штурвала без единого слова указывает на узкую металлическую лестницу, ведущую в каюту.

Спускаемся вниз — и видим интересную картину.

В центре стоит массивное металлическое кресло с высокой спинкой. К нему надёжно зафиксирован верёвками сын министра. Во рту плотный кляп из ткани, глаза широко распахнуты от страха.

Они и правда его достали.

Рядом с креслом стоят трое вооружённых людей в чёрных балаклавах, скрывающих лица. В руках у каждого — короткоствольное оружие, а чуть поодаль — психолог, которую мне легко узнать за белокурым париком и большими солнцезащитными очками.

Присутствующие заканчивают диалог между собой и синхронно поворачиваются в нашу сторону.

Нгуен тоже замечает гостей, его глаза расширяются ещё больше от внезапного узнавания.

— Мммгуу! Ммм! — истошно пытается что-то выкрикнуть.

До Тхи Чанг решительно подходит к нему и наклоняется, смотря прямо в глаза:

— Мне потребовалось всего лишь полтора месяца в Пекине, чтобы перестать в чём-либо нуждаться.

Бывший затихает.

Целых десять долгих секунд моя невеста смотрит ему в глаза, словно хищная змея на жертву.

Затем она демонстративно выпрямляется, достаёт из сумочки новые солнцезащитные очки за восемьсот долларов и надевает их.

— Начинайте, — властно командует вооружённым людям.

Заложник начинает дёргаться в кресле, но никто не обращает на него внимания.

Один из похитителей делает шаг вперёд:

— Ваш спутник является плательщиком всей операции, но извините, у нас нет переводчика на китайский. Мы были сильно ограничены во времени чтобы найти того, кому можно доверять.

— В этом нет никакой необходимости, — спокойно отвечает вьетнамка. — У него в телефоне искусственный интеллект, который в режиме реального времени переводит весь разговор с вьетнамского на китайский. Так что он понимает, что здесь происходит.

Гаджет моментально переводит её реплику с минимальной задержкой через наушник.

Понимающе киваю исполнителю.

— Отлично, тогда переходим к делу. Есть два варианта: первый — пустим ему кровь и связанного бросим в воду в открытом море. Акулы очень быстро приплывут на запах, в худшем сценарии тело так изуродуют, что ничего не доказать. Но скорее всего что вообще больше не найдут. Идеальный несчастный случай, мало ли как он в море оказался? — иронично разводит руками.

— Мммгуу! Ммм!!!

— А как быть со следами на руках от верёвок? — вмешивается в разговор психолог.

— Это не обычная верёвка, а шёлковый шнур, — поясняет второй вьетнамец в балаклаве. — У него нет грубых, рваных волокон, которые впиваются глубоко в кожу и раздирают эпидермис. Он скользит. Плюс имеет большую площадь соприкосновения с кожей по сравнению с обычной верёвкой, так что давление распределяется максимально равномерно и не остаётся борозд. Мы понимаем нюансы своей профессии и всегда готовимся тщательно.

— Я вас услышала, — роняет До Тхи Чанг. — Какой второй вариант?

— По классической схеме, — пожимает плечами третий. — Ноги — в металлический таз, сверху заливаем цементом быстросхватывающимся, минуты за три полностью застынет. Отойти от берега на те же десять миль, затем — купаться.

— Вес таза — под центнер, ещё никто никогда не всплыл, — равнодушно добавляет второй. — Выбирайте сами, что делаем.

— Мммгуу! Ммм!!! — Нгуен задёргался ещё яростней.

— Бетономешалка есть прямо на борту, — предлагает исполнитель. — Замесим за пару минут. Если по второму.

До Тхи Чанг поднимает ладонь вверх.

Все замолкают.

Она снова наклоняется к сыну министра и медленно снимает очки.

— Знаешь, в чём отличие Вьетнама? У кого деньги, у того и власть. В нашей стране это принято называть капитализмом. В социалистическом Китае всё наоборот, как и в бывшем Советском Союзе — там власть первична. У кого власть, у того деньги.

А ведь не поспоришь.

— На нашем с тобой уровне большие деньги вполне могут побороться с властью, — продолжает она. — Сходу второй такой страны в мире, где население застало битву за независимость с оружием в руках — я даже не назову. В шестьдесят четвёртом году на нас напала Америка, а в семьдесят девятом вторгся Китай.