— Хорошо, продолжай.

— Существует устоявшаяся теория межличностных отношений, — начинает бизнесмен, слегка меняя тему. — Мезальянсом принято считать пару, в которой объективная разница в возрасте партнёров превышает восемь лет. У нас с тобой эта разница значительно больше.

— Это далеко не единственный тип мезальянса, — возражает Сяо Юйхань. — Он также бывает финансовым, когда между партнёрами существует огромная материальная дельта, как в нашем случае. Я хоть и не нищая студентка, живу вполне достойно, но не могу сравниться по капиталу с мультимиллионером. Так что можно справедливо считать, что мы примерно равны — ты старше, я беднее.

— Это вы у себя на работе изучаете? — Ван удивлённо приподнимает брови. — Да, существует такая коррекция дисбаланса, но в нашем конкретном случае она объективно не работает.

— Почему же?

— Потому что ты ни в чём материально не нуждаешься, абсолютно ни в чём. Ты и без меня полностью закрываешь базовые и даже повышенные потребности, живёшь значительно выше среднего уровня. К моему глубокому сожалению.

— К сожалению? — недоумённо переспрашивает она. — Ты что хотел бы, чтобы я была нищей?

— Конечно, — с абсолютной серьёзностью заявляет Ван Мин Тао. — В таком случае от моих финансовых возможностей и решений в сегодняшней бесправной ситуации зависело бы несоизмеримо больше. У меня был бы реальный рычаг влияния. — Он вздыхает. — Кроме собственного достоинства и чувств к тебе, мне объективно терять больше нечего. Я же не знаю всех твоих внутренних мотивов, будущих решений, не могу заглянуть тебе в голову. Но честно признаюсь — очень хотелось бы верить, что я тебе намного ближе эмоционально и человечески, чем любой твой начальник или руководитель.

Сяо Юйхань ничего не отвечает. Просто молча смотрит в камеру.

— Пока у меня всё ещё эйфория от самого факта, что ты существуешь, и я всем сердцем хочу, чтобы ты всегда была рядом, — продолжает бизнесмен. — Но человеческое достоинство — это не та часть личности, торговля которой уместна в каком-либо сценарии. Продавая собственное достоинство человек необратимо превращается в скот, а я им становиться не намерен. Это против моих убеждений, вот тебе позиция главы семьи. Я с искренним снисхождением и глубоким уважением отношусь к твоим внутренним запросам на самореализацию, к делу, которое ты лично считаешь важным и значимым, однако…

— Это дело считает стратегически важным ещё и Центральный комитет, — холодно вклинивается она. — Не только я лично.

— Дай бог здоровья всему Центральному комитету, — невозмутимо парирует Ван. — Но семья, если ты всё-таки примешь моё предложение, стоит на первом месте. Это аксиома, не подлежащая обсуждению. Мы с тобой не бедные крестьяне из деревни Суншугоу, которые вынуждены всю свою жизнь прогибаться под обстоятельства, идти на компромиссы с совестью или принимать кабальные сделки от сильных мира сего исключительно ради элементарного прожиточного минимума. У нас есть очень неплохие заделы на семейную независимость и свободу. Даже если у меня завтра отнимут девяносто пять процентов всего капитала, что есть — оставшихся пяти процентов более чем достаточно для достойной жизни.

Сяо Юйхань стоит неподвижно, словно изваяние. Внутри неё бушует настоящий ураган эмоций — радость, удивление, растерянность, надежда, страх. Всё смешалось в неразделимый клубок противоречивых чувств.

Это предложение руки и сердца? Прямо сейчас, в служебном коридоре, по видеосвязи? Неожиданно и совершенно не так, как она могла себе представлять.

Она безусловно рада, но всю жизнь её учили, что в периоды собственных пиковых эмоциональных нагрузок нельзя выдавать абсолютно никаких внешних реакций, пока разговор не закончен полностью. Пускай даже внутри всё буквально разрывается на части от желания радоваться, рыдать или хохотать. Эмоции при любых обстоятельствах нужно держать строго при себе — ибо они есть слабость в её профессии. Это рефлекс, который срабатывает автоматически и сохраняется даже в общении с самыми близкими людьми.

— Это предложение? — нейтрально уточняет Сяо Юйхань, глядя в камеру.

— Да, предложение, — подтверждает Ван. — С которым я затянул часов эдак на двадцать, если не больше. Должен был сделать его ещё вчера. Сяо Юйхань, ты выйдешь за меня замуж?

Мгновение тишины. Её сердце бешено колотится в груди, но лицо остаётся спокойным.

— Да, выйду.

На лице Вана расцветает широкая улыбка:

— Скажи мне адрес, где ты сейчас находишься, и я заберу тебя оттуда. Пойдём пообедаем, спокойно поговорим обо всём. Заодно купим обручальное кольцо.

— Я сейчас не могу уйти, — она качает головой. — Я на работе и у меня совещание, с которого пришлось временно отлучиться.

Глава 11

— Раз ты моя будущая жена и мать моих детей, — невозмутимо отвечает бизнесмен, — просто напиши служебный рапорт об увольнении по собственному желанию и положи его на стол боссам. Только не забудь взять копию с входящим номером и подписью принявшего.

В голове Сяо Юйхань мгновенно вспыхивает целый рой хаотичных мыслей, наслаивающихся друг на друга. От этого разговора она ожидала чего угодно, но точно не предложения.

— Объяснись, — требует в камеру она. — Почему такая спешка?

— Мне пятьдесят два года, я хочу стать отцом снова. У меня есть американские коллеги, партнёры примерно моего уровня в девелоперском строительном бизнесе. Один из них стал отцом в шестьдесят три, правда, жена у него молодая — ей было всего двадцать семь на момент рождения ребёнка. У них всё прекрасно по сей день.

— Тогда почему бы и тебе не стать отцом в свои шестьдесят? — с лёгкой иронией интересуется Сяо Юйхань.

— Начнём с элементарной биологии. Репродуктивный возраст женщины короче мужского, это медицинский факт. А во-вторых, в свои шестьдесят лет я бы очень хотел, чтобы наш ребёнок уже пошёл в начальную школу и начал получать образование. Никто из нас не вечен, я бы хотел провести со своими детьми как можно больше отведённого мне времени, увидеть их взрослыми и состоявшимися. — Ван смотрит ей в глаза. — Если ты считаешь, что ещё не до конца раздала долги Родине и партии, мы просто сделаем временный перерыв на деторождение. Не знаю точно, сколько детей ты захочешь — одного, двух, троих? Это твоё право выбора. А к профессиональным долгам перед государством всегда можно вернуться позже.

— Я поняла твою позицию.

— Я очень тебя ценю, но в семье, которую я собираюсь создать, может быть только один глава, принимающий окончательные решения — это я. Да, в нашем возрастном мезальянсе твоя позиция изначально сильнее — потому что ты моложе — но я всегда буду чётко обозначать свои решения и защищать их любой ценой. Если тебе карьера дороже, чем будущие дети и мужчина, с которым тебе хорошо…

— То?

— То мне очень жаль, что я так ошибся в человеке.

Сяо Юйхань делает глубокий вдох, словно ныряльщик перед погружением:

— Ты не ошибся. Прямо сейчас подам рапорт и отправлю тебе адрес. Можешь приезжать через двадцать минут, буду ждать у главного входа.

Парковка возле здания департамента.

Спустя сорок минут томительного ожидания тяжёлая металлическая дверь служебного входа наконец открывается. Сяо Юйхань стремительно выходит наружу и решительным шагом направляется к автомобилю Ван Мин Тао.

Она открывает дверь и практически падает на пассажирское сиденье рядом с ним, тяжело, с облегчением выдыхая накопившееся напряжение:

— Всё затянулось, извини. Из-за рапорта об увольнении возник настоящий скандал — никто не ожидал, что я решусь на такой шаг именно сегодня, посреди рабочего дня.

— И как? Подписали?

— Да, в итоге приняли, — кивает она. — Куда бы они делись? Меня же не могут заставить работать против моей воли.

Она достаёт из сумочки копию рапорта с заверенным красной печатью штампом секретариата и передаёт его Вану.

Глядя на документ, бизнесмен удовлетворённо кивает. Он прячет копию в боковой карман водительской двери.