Его радикальные метаморфозы вызывают у меня искреннее недоумение и желание докопаться до истины:

— Я не знаю, за сколько ты всё это приобрёл, может по какой-то невероятной скидке, — начинаю. — Но за те же самые деньги я от тебя ожидал увидеть на столе литров семьдесят, а то и больше не самого плохого байцзю. Как так получилось? Что с тобой произошло? Почему ты вдруг променял привычную жизнь на один-единственный неполный литр о-о-очень дорогого коньяка? Или где-то подарили? — внезапно простреливает догадка.

Отец выпрямляется на стуле и расправляет плечи:

— Я купил это всё за свой собственный счёт! — с достоинством отчеканивает. — Председатель предложил мне временную подработку. Они у себя масштабный ремонт дома затеяли, нужно было закончить все работы к празднику. Я и ещё несколько толковых мужиков из деревни помогали ему всю неделю. Плюс новую мебель собирали и выполняли другие мелкие хозяйственные задачи. Праздник же! Принято заканчивать все дела.

— Допустим. А кто тебя надоумил наконец одуматься и перестать пить? Мы столько лет с тобой боролись и безуспешно. Что изменилось?

— Мне дали несколько дельных советов мои новые знакомые, о которых я не могу рассказывать. Они мне объяснили, что пора прекращать быть пролетарием во внешней атрибутике и образе жизни. Пора, наконец, становиться более высоким, культурным и развитым человеком. В том числе это касается количества и качества алкоголя, который я употребляю.

— О как.

— После праздника я вообще планирую детокс. Две недели без капли алкоголя, чтобы подтянуть здоровье и восстановить организм.

— Да ну?

— А то руки постоянно трясутся, с печенью проблемы, всё разваливается! Я, между прочим, планирую прожить долгую жизнь! Я прямо почувствовал, как самочувствие улучшилось. То ли ещё будет!

Меня поражает его неожиданная трансформация. Папенька никогда не интересовался состоянием своего здоровья и всю сознательную жизнь целенаправленно шёл, к-хм, по менее конструктивному пути.

Может, председатель или эти «новые друзья» отправили его на диспансеризацию в городскую больницу Хэйхэ? Не просто же так он внезапно отправился туда через некоторое время после освобождения из заключения? Мать тогда спрашивала его, с чего вдруг он решил ехать в город, но отец попросил её не лезть не в своё дело.

Теперь становится понятным, зачем он так подорвался. Если ему выдали медицинское направление «новые друзья», которые плотно взяли его под свой контроль, значит, у них определённо есть долгосрочный интерес.

Но я отношусь к этой ситуации абсолютно прагматично: если они реально смогли каким-то образом заставить отца наконец взяться за ум и бросить пьянство, то оно того стоит. Хоть кто-то в этом мире смог найти на него управу. Одно дело, если бы его калечили или запугивали. Но нет — наоборот, активно лечат и возвращают к нормальной жизни.

Пускай так продолжается и дальше. Я более чем уверен, что у них в распоряжении самые продвинутые современные методы и диагностики, и эффективной борьбы с хроническим алкоголизмом, на которые отец никогда бы добровольно не согласился.

— Лян Дао принял твёрдое решение, — вставляет мама, — больше половины литра за весь вечер сегодня не выпьет. Дал слово.

Ихан многозначительно отводит взгляд в мою сторону и еле слышно бормочет себе под нос:

— Столько уже было таких обещаний. Хоть бы только не пошло по старому сценарию…

— Да, вот увидите, так оно и будет! Лучше один-единственный раз качественной выпивки в большой праздник, чем условные сто литров дешёвой бормотухи, размазанные на каждый божий день. Такими объёмами я теперь пить не буду.

Я хлопаю в ладоши, изображая аплодисменты. Ко мне присоединяется До Тхи Чанг.

Застолье проходит в тёплой атмосфере. Мы неспешно пробуем приготовленные блюда, делимся новостями и планами, вспоминаем забавные истории из прошлого. Отец, сдерживая данное слово, действительно наливает себе совсем немного, смакует маленькими глотками, рассуждая о букете и послевкусии.

Мать только что не светится от счастья — семья в сборе за общим столом. Традиции соблюдены.

Проходит около двух часов. Все сыты, довольны, расслаблены. На столе уже сладости и фрукты. Мать разливает по пиалам свежезаваренный жасминовый чай.

Вдруг чайник в её руке вздрагивает, часть содержимого выливается на стол.

Лицо бледное, а ещё минуту назад оно имело здоровый цвет.

— Мам? — настораживаюсь. — Всё в порядке?

Она не отвечает. Её рука судорожно сжимает ручку чайника, костяшки пальцев белеют от напряжения. По лбу выступают крупные капли холодного пота, стекая по вискам. Дыхание становится частым и поверхностным.

— Мне… нехорошо, — с трудом выдавливает она.

Левая рука матери судорожно поднимается к груди, сжимая ткань кофты в районе сердца. Затем неуверенно скользит ниже, к области желудка, словно она сама не понимает, где именно источник боли.

До Тхи Чанг мгновенно вскакивает с места и твёрдо командует:

— Лян Цзиньмэй, немедленно ложитесь. Сейчас же! Вам лучше не двигаться.

Мы с сестрой, словно по команде, мгновенно оказываемся по обе стороны от мамы. Быстро подхватываем её под руки — она почти не держится на ногах, всё тело обмякшее. Стараясь не делать резких движений, помогаем ей преодолеть расстояние до дивана в соседней комнате.

Вьетнамкк садится рядом и двумя пальцами нащупывает пульс:

— Что именно вас беспокоит? Опишите симптомы.

— Тяжело дышать и болит где-то здесь, — её рука останавливается под сердцем.

— Тошнота? Головокружение?

— Немного.

До Тхи Чанг поднимает на меня напряжённый взгляд:

— Нужно скорую, срочно.

— Они будут ехать несколько часов, ближайшая больница в Хэйхэ. Плюс сегодня праздник — не думаю, что персонал горит желанием работать. — Быстрее будет, если мы сами отвезём её в больницу.

Я инстинктивно бросаю взгляд на отца в соседней комнате, ожидая, что он уже вскочил и одевается.

Но Лян Дао как ни в чём не бывало продолжает спокойно сидеть за праздничным столом. Он неспешно закидывает в рот свинину и запивает маленьким глотком коньяка из рюмки. На его лице — абсолютное безразличие, словно ничего не произошло.

— А ты чего сидишь⁈ — срывается с моих губ громче, чем я планировал.

— У твоей матери вечно что-нибудь болит, — пренебрежительно бросает родитель. — То голова, то спина, то сердце прихватит. Привыкать уже пора. Театр одной актрисы, внимания ей не хватает. Посидит, полежит — само пройдёт, как всегда. Не стоит праздник портить из-за очередных бабских капризов.

Кулаки непроизвольно сжимаются.

Голос До Тхи Чанг вовремя останавливает меня, возвращая к реальности:

— Не стоит. Любой стресс только ухудшит состояние, ей нужен покой.

Она права. Пускай отец и перестал пить байцзю вместо воды, но как был сволочью, так и остался. Ему нет дела ни до кого, кроме себя.

— Где ключи? — обращаюсь к нему. — Я отвезу маму в больницу.

— Только машина у тебя не поедет, — отец с удовлетворением отправляет в рот кусок мяса. — Ещё позавчера заглох двигатель, когда я хотел съездить в соседнее село. Хорошо ещё, что далеко от дома не отъехал, метров триста всего. Еле дотолкал обратно.

— Сынок, не надо. Мне уже легче, — с натянутой улыбкой произносит мать. — Полежу немного и отпустит.

До Тхи Чанг отрицательно качает головой и протягивает мне телефон:

— Вариантов нет. Вызывай скорую.

Глава 14

Следующие полтора часа тянутся мучительно долго, словно время замедлилось до предела. Каждая секунда ощущается как вечность.

До Тхи Чанг не отходит от матери ни на шаг, постоянно проверяя пульс, следя за дыханием, вытирая холодный пот со лба влажным полотенцем. Ихан мечется между комнатами, то и дело выбегая на улицу проверить, не едет ли скорая. Я стою у окна, напряжённо вглядываясь в темноту, выискивая мигающие огни. Из соседней комнаты доносятся спокойные звуки — отец продолжает наслаждаться праздничным ужином.