— Или ты хочешь быть третьей? Тоже его любишь? — голос наполнен холодным любопытством.

— Мы с ним уже договорились на эту тему, мои чувства к нему не имеют никакого значения. У меня очень большие планы на эту жизнь, и чтобы их осуществить, я просто обязана научиться грамотно управляться со психикой и эмоциями. То, что я сейчас к нему испытываю — это банальная психологическая зависимость, химия мозга. Мозгами я понимаю, что он мне не пара по множеству параметров. У нас разные жизненные пути, разные ценности и долгосрочные цели.

— Хм.

— Слишком много браков заключается в моём возрасте под влиянием гормонов, а не разума. Эти импульсивные браки редко бывают долгими и практически никогда не бывают по-настоящему счастливыми. За очень редким исключением.

— Ты мне сейчас пытаешься доказать, что свежеприготовленный суп лучше и полезнее протухшего с плесенью, — с сарказмом усмехается вьетнамка. — Думаешь, я поверю, что у хищной, амбициозной самки из самой верхушки местной элиты настолько мало реальных амбиций вот здесь? — Она прикладывает ладонь к левой половине груди. — Что она так умело и хладнокровно контролирует свои чувства на много лет вперёд, полностью отдавая абсолютный контроль над всем в своей жизни холодным мозгам и расчёту?

— Увы, я пока не идеальна в контроле над собой, — неохотно признаётся Бай Лу, и в её голосе впервые проскальзывает эмоция. — Поэтому я сюда и пришла — под сильным влиянием иррациональных чувств, которые я пока не могу подавить до конца. Но при этом я себе точно не враг. Знаешь, чем мудрый человек отличается от дурака?

— Говори уж, раз начала философствовать, — предлагает До Тхи Чанг.

— Мудрый никогда не попадает в те ситуации, из которых умный выпутается с честью и достоинством, — китаянка задумчиво поднимает взор к серому небу. — Мудрый учится на чужих ошибках, а не на своих собственных. Наблюдает, анализирует, делает выводы.

— А дурак?

— Дурак вообще никогда ничему не учится, постоянно наступает на одни и те же грабли, на то он и дурак, — усмехается Бай Лу. — Я же отлично понимаю базовую биологию — в моём молодом возрасте обмен веществ в организме на максимуме. Я здорова, правильно питаюсь, регулярно занимаюсь спортом. Максимум неделя, ну полторы при худшем раскладе — и у меня гарантированно исчезнет зависимость от него. Химия в мозгу перестроится. И если я после этого всё ещё буду думать, что он единственный и неповторимый в этом огромном мире — я тебе обязательно скажу, но на данный момент таких ощущений не наблюдаю и не фиксирую.

— И как ты сама для себя назовёшь ваши с ним отношения?

— Обычная дружба между двумя взрослыми людьми. Я ему очень благодарна за то, что он не стал пользоваться моментом моей слабости, хотя возможность у него была. Он повёл себя порядочно.

— В этом соглашусь. Осознанности и понимания в тебе на вид достаточно, чтобы через неделю избавиться от тупой эйфории.

Бай Лу резко останавливается посреди аллеи:

— Рада, что мы нашли общий язык, а теперь давай перейдём к делу, ради которого я тебя искала. — Пронизывающий взгляд буквально впивается в собеседницу. — Всё, абсолютно всё, что я тебе сейчас расскажу — тайна. Никто не должен знать или я серьёзно пострадаю.

— Если ты наводила обо мне справки, — спокойно отвечает До Тхи Чанг, — то должна быть в курсе специфики моего интересного бизнеса. Тебе не стоит переживать, что, доверив мне какую-то информацию, ты попадёшь в уязвимое положение. Учитывая, чья ты дочь и какими ресурсами располагает твой отец, у тебя в отношении меня гораздо больше возможностей мне навредить.

— В смысле? — китаянка сбивается.

— Начиная с аннулирования моей студенческой визы и заканчивая депортацией это вопрос буквально нескольких часов при правильных звонках. В Китае очень быстро умеют давать иностранцам под зад, так что у нас обеих пальцы в дверях друг друга. Паритет.

Бай Лу мысленно соглашается, а вслух продолжает:

— В одной организации по Лян Вэю недавно проскочил материал.

— Материал какого рода?

— Провинция Хэйлунцзян, в местные органы партийного самоуправления по внутренней линии поступили запросы и сигналы, что с его стороны якобы была провокация социального недовольства действующей властью.

До Тхи Чанг не задаёт вслух никаких вопросов, не показывает, что именно она сейчас думает и какие выводы делает. И уж тем более не собирается сама рассказывать об инциденте в Гуляньган.

Ей известно, что в Коммунистической партии Вьетнама ещё с кровавых времён гражданской войны севера и юга существует мощная внутренняя разведка — соглядатайская структура внутри государства. Она не дублирует функции безопасности, хотя есть множество смежных пунктов. Госбезопасность направлена на выявление и пресечение прямых нарушений уголовного кодекса — то, что реально угрожает безопасности страны, населению, целостности территорий. А вот внутренняя разведка занимается более тонкими вещами — тем, что формально не противоречит букве закона, но идёт вразрез с партийной линией. Хотя и ненаказуемо.

Если подобная мощная структура существует даже в относительно небольшом Вьетнаме, то уж тем более просто не может не быть подобного в такой огромной стране как Китай — слишком много крупных городов и провинций, которые друг с другом совсем не друзья в экономическом и отраслевом плане. Ведётся постоянная скрытая борьба за ресурсы и влияние. У Коммунистической партии Китая просто обязан быть аналогичный инструмент внутреннего контроля.

До Тхи Чанг мгновенно понимает, по какой именно линии прошёл сигнал о Лян Вэе, но вслух не говорит, поскольку хорошо воспитана. Также, она почти уверена, кем является отец Бай Лу в этой сложной системе и откуда конкретно она располагает закрытой информацией.

— Спасибо за предупреждение. Могу дать свою версию событий прямо сейчас, а могу сначала послушать, что ты скажешь. — Смотрит на собеседницу с короткой дистанции. — Как поступим?

— Говори, что думаешь, — чуть быстрее, чем следовало бы по правилам игры, отвечает китаянка, чем выдаёт своё волнение.

Медленно прогуливаясь по тихому, почти пустому университетскому парку, До Тхи Чанг рассказывает про миллион долларов США и про все проблемы, которые неизбежно возникли с его легализацией в китайской правовой системе.

Бай Лу с непроницаемым лицом выслушивает рассказ, хотя заранее знает, как всё начиналось и чем закончилось, потому что именно она через отца помогла Лян Вэю выпутаться в той ситуации.

— Ты в курсе, что его отец — буйный алкоголик? — как бы между прочим спрашивает вьетнамка. — Вряд ли у вас были разговоры на эту тему, оно не то, чем обычно гордятся и делятся.

До Тхи Чанг, не моргая, следит за малейшими изменениями лица собеседницы.

— Если очень надо, можно через безопасность навести справки, — безэмоционально комментирует Бай Лу. — Если есть место зависимостям, то наверняка этот факт уже давно внесли в его досье — негласный аппарат о таких вещах всегда оперативно сообщает наверх. — Она пожимает плечами. — Хорошо, допускаю, что у его отца алкогольная зависимость. И что?

Вьетнамка только ещё больше убеждается в правильности своих догадок о реальных возможностях отца Бай Лу в системе.

— Сначала его родители приезжали к нам на пару дней, после чего отец поскандалил, наделал глупостей и загремел в тюрьму. Недавно вышел на свободу, — рассказывает До Тхи Чанг. — Мы недавно вернулись из Суншугоу, навещали семью Лян Вэя на праздник — какой же там эмоциональный абьюз в семье. Но наконец-то его мать собралась с духом и решила развестись, поэтому у Вэя сейчас забот более чем достаточно.

— Могу представить.

— Он хочет построить новый дом для матери и сестры в соседнем селе, подальше от отца.

Бай Лу немного недоумевает про себя, зачем вьетнамка начала настолько издалека, с таких подробностей. Но продолжает терпеливо слушать, фиксируя каждую деталь.

— И вот прямо во время застолья его матери стало очень плохо, проблемы с сердцем. Нам пришлось вызывать скорую и ждать её больше полутора часов! А когда они наконец приехали, то вообще не смогли оказать ей никакой помощи, совершенно ничего — даже кардиограмму не сняли. Пришлось срочно госпитализироваться в ближайшую больницу, а это ещё дополнительное время в район и риски.