— Дерек.

Тот стоит приблизительно в трех метрах от него, изолированный от всех остальных, плечи и челюсть сжаты, а во взгляде столько страха, боли, и надежды. Этого достаточно, чтобы вновь вырвать из Стайлза рыдания, а тысяче словам царапать его горло. Все, что выходит, это хриплое и прерывистое, опять же, — Дерек.

Он движется вперед, словно на автомате, спотыкаясь на этих пяти бесконечных шагах, чтобы дойти до него.

И он никогда ничего не говорил, не делал ничего, когда это действительно имело значение. Когда он ещё по-настоящему это чувствовал. Какого черта он потратил все это время? Почему они оба это сделали?

Он никогда не целовал Дерека так, будто он для него — весь мир, не обнимал его так крепко и не находил утешение в его тепле, он никогда не говорил ему, насколько он важен и насколько он заслуживает того, чтобы быть счастливым… А сейчас Дерек смотрит на Стайлза так, словно боится его, словно может убежать, если бы не был слишком парализован, чтобы двигаться, и когда Стайлз обвивает руки вокруг него, он такой напряженный. Дрожащий. Он не двигается, чтобы обнять в ответ и…

Черт, это всё неправильно. Дерек обнимал его раньше, Дерек поцеловал его и жаждуще выдыхал слова в его кожу, и он помнит это, помнит достаточно, от чего его ноги слабеют от необходимости всего этого. Но теперь это важно, теперь это значит все, а Дерек словно охладел.

Настала очередь Стайлза.

— Я люблю тебя. Люблю… Дерек я-я… — это всё, на что его хватает, прежде чем замолчать. Слеза падает на шею Дерека, и он целует её, влажно и неряшливо, тяжело втягивая носом воздух и быстро выдыхая.

Он превратился в размазню. Глаза опухли от рыданий и, более того, у него есть хрен знает сколько ещё секунд заботы о том, что Дерек о нем думает и собирается ли он прекращать этот их плаксивый беспорядок? Он отрывисто дышит и чувствует, как руки Дерека неуверенно оборачиваются вокруг него. Так, словно они никогда не прикасались друг к другу раньше.

Когда лицо Дерека опускается, зарываясь в его шею, он дрожит ещё сильнее. Все его тело вибрирует, наверстывая восемь месяцев эмоционального простоя, и он чувствует вину, Боже, вину…

— Ш-ш-ш, — Дерек дышит против него, рукой накрывая его шею, да так неуверенно, будто это сон, который исчезнет, если он не будет держать его слишком крепко.

А так и будет. Так, блять, и будет. Какого черта Стайлз на это согласился?

— Это не справедливо. Боже, я такой мудак, я не должен был соглашаться. Я буду в норме через пять минут, а ты будешь…

— Я люблю тебя.

Стайлз прерывается, резко отталкиваясь назад, и уставившись на него. Дерек поднимает голову, и его глаза слишком влажные, покрасневшие и слезящиеся.

У Стайлза перехватывает дыхание. Это так прекрасно.

— Ты никогда этого не говорил. В смысле, я знал, но ты никогда…

Губы Дерека то смыкаются, то снова раскрываются. Его глаза всё ещё такие напуганные, напуганные и искренние.

— Я не собирался этого говорить, когда это не имело значения. Теперь у меня был шанс.

Стайлз хватает лицо Дерека, пальцами проводя по открытым чертам: мягкий, добрый, искренний, и… любимый. Теперь он знает, каково это — быть любимым.

И любить в ответ.

— Мне так жаль.

Дерек наклоняется. Его губы легко касаются щеки парня, сцеловывая свежую слезу, и глаза Стайлза подрагивают. Однако он не позволяет им быть ближе. Он должен видеть каждую секунду.

— Я люблю тебя.

Они выпаливают это вместе, в спешке запинаясь о слова, чтобы дать им выход. Будто это самая важная вещь в мире, будто всё это имеет значение.

И Стайлз делает ещё тысячу других вещей, чтобы сказать — что Дерек должен двигаться дальше, чтобы он не позволял никому относиться к нему так же, как относился к нему Стайлз. Что он заслуживает гораздо большего, и Стайлзу очень жаль, он просто хочет остаться здесь, удержать этот момент навечно.

— Я люблю тебя.

Его губы мягко касаются губ Дерека, едва-едва, и они оба перестают задыхаться на само ощущение этого, и…

— Я люблю тебя.

Поцелуи глубже и медленнее, какие Стайлз никогда не позволял им раньше. Все эти медленные терзания языков, ноющие чувства и молчаливые обещания вечности, которые ни один из них не может сдержать. Он не хочет отпускать, не знает, сколько прошло времени, прежде чем они с трудом оторвались друг от друга, жадно глотая воздух, и…

— Я люблю тебя. Я люблю тебя, Дерек. Моя любовь держит весь этот чертов город на плаву, понимаешь? Ты делаешь это для меня. Ты себе даже не представляешь… — его щеки влажные, соленые от слез, которые могли бы принадлежать любому из них, потому Дерек, прерывисто глотающий воздух и ласкающийся щеками о щеки парня, словно должен прочувствовать буквально всё от этого момента.

Это знакомое ощущение щетины на его коже, грубое и чувствительное тепло от контакта, но раньше это никогда не было настолько приятно. Раньше это никогда не значило так много.

И голос Дерека — низкий скрежет неприкрытых эмоций, когда он выдыхает:

— Я знаю, знаю. Стайлз, я…

И они целуются снова, на этот раз быстрее, отчаяннее и настойчивее, потому что в любую секунду всё может исчезнуть, и он должен убедиться, что Дерек чувствует это. Должен поцеловать его так сильно, чтобы это проникло в него, так, чтобы это коснулось каждой частички его глупой, самоуничижительной души. Так, чтобы он запомнил, когда всё это снова будет отобрано, как сильно он его любит, что он достоин быть любимым.

Это тяжело и запутанно, и это ломает их обоих, задыхающихся и прерывисто дышащих… и Дерек на самом деле плачет из-за него. Почти бесшумные рыдания, рывками содрогающиеся через их тела, и Дерек любит его.

Дерек любит его.

Он знал это в течение многих месяцев и ни разу не оценил, как это здорово. Это не должно быть возможно, после всего, что Дерек пережил. После его кошмарной жизни, после всех тех раз, когда его обманывали, причиняли боль и бросали, после всех, кого он потерял… должно произойти чудо, чтобы позволить Дереку любить. Должно потребоваться что-то особенное, кто-то сильный, достойный и красивый… но, так или иначе, это всё есть в нем самом, чтобы любить Стайлза.

Глупого, импульсивного Стайлза, который не задумываясь пожелал избавиться от своей любви.

— Ты заслуживаешь лучшего, — выдыхает он, когда они снова останавливаются для передышки. Он соединяет их лбы, вглядываясь в эти золотисто-зеленые глаза и наблюдая, как цвета изменяются и смешиваются из-за слез. Дерек держит его за талию, лаская рукой его затылок, и он никогда в жизни не чувствовал себя безопаснее, более заземленным, чем сейчас. Как это чувство вообще может исчезнуть? Как вообще может настать такой момент, когда это не будет значить для него всё?

— Я заслуживаю тебя, — рычит в ответ Дерек. Губы Стайлза дергаются. Дерек признался, что он заслуживает чего-то, и, черт, если это не прогресс, он не знает, что это.

Поцелуетерапия. Это должно быть чем-то подобным.

Он медленно и нежно касается губ Дерека и слышит тихий, довольный звук, который мог исходить как от одного, так и от другого.

— Да, ты заслуживаешь, — он отодвинулся, изумленно улыбаясь, скользя пальцами вниз по лицу Дерека. — Ты заслуживаешь счастья. Я сделал тебя таким чертовски счастливым, Дерек.

Слеза цепляется за ресницы Дерека и останавливается там, подвешенная невероятным образом. Ресницы такие тонкие, такие хрупкие; они не должны удерживать всю эту тяжесть.

Он смотрит на каплю, в то время как Дерек наклоняется, потираясь носом о его нос. Это милая, немного сексуальная и самая восхитительная вещь, которая когда-либо случалась в жизни Стайлза.

— Дерек Хейл. Ты только что подарил мне Эскимосский Поцелуй?

Дерек хмурит брови, что тут же, безусловно, становится второй самой милой вещью. Зайчики и щеночки просто должны освободить дорогу дьявольскому очаровашке, то есть, другими словами, Дереку Хейлу.

— Это не… это волчьи штучки, понятно? Тереться носами*, — оправдывается Дерека, но его губы подергиваются.