— Ну да, конечно. Большой Страшный Волк со своими суровыми эскимосскими поцелуями. И клеящий волчьи ярлыки, чтобы скрыть милоту.

— Ты думаешь, что я милый?

Стайлз смеется, и удушающее, щемящее чувство вины в его груди ослабляется. Он почти может притвориться, что они просто зависают вместе в лофте Дерека, не окруженные пристальными взглядами друзей и ведьмы, которая просто отсчитывает секунды до того момента, когда она снова сможет всё это отобрать.

Может притвориться, что прямо сейчас он — нечто большее, чем просто эхо.

Его руки нервно сжимаются, но ему удается сохранить спокойное и легкое выражение лица. Он собирается держаться за это, черт возьми.

Он собирается подарить Дереку эти воспоминания.

— Я думаю, что ты обладаешь способностью к милашеству, да. И я бы с большим удовольствием снова понаблюдал бы за тобой милым.

Дерек склоняется ближе, соприкасаясь кончиками носов, а потом прижимается вплотную и продолжает целовать Стайлза настолько невероятно, что у того подкашиваются ноги. Слава богу, Дерек удерживает его, иначе он бы распластался по земле, словно Стайлзо-образный коврик, а поперек его груди будет напечатано этакое пошленькое приветствие унылых оборотней, с шаловливым язычком и пристрастием к Эскимосским поцелуям.

— Или не милым, — он ловит ртом воздух, когда Дерек, наконец, отстраняется, решительно потираясь своим носом о его, для профилактики. — Не милый, на самом деле, тоже хорошо.

Дерек улыбается, но будто бы через силу. Он бросает взгляд в сторону ведьмы, и снова становится настороженным, как если бы только что вспомнил, как близок конец всего этого.

Стайлз знает, что он в ужасе от дедлайна, возможно даже больше, чем от того, что будет секундой позже него. От того момента, когда он всё ещё держит в своих руках Стайлза, всё ещё открытого и уязвимого, и Стайлз вдруг просто перестает его любить.

Он молча клянется себе, что не станет внезапно грубым и жестким, что он будет держаться от Дерека на расстоянии и позволит им облегчить всё это, ты слышишь это, эмоционально черствый будущий я? Дерек заслуживает большего. Ему потребуется секунда, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями и восстановить стены, и Стайлз сделает всё возможное, чтобы разрушить их навсегда.

И Стайлз тоже чувствует вибрацию паники. Он должен сказать ему столько важных Вещей, а выходит лишь:

— Дерек, когда это… не позволяй мне… — прежде чем Дерек перебивает его непоколебимым покачиванием головы и новым поцелуем. Стайлз стонет в него, слабо и нуждаясь в большем.

— Я буду держаться за каждую секунду этого, — выдыхает Дерек, когда их губы размыкаются. Он целует ухо Стайлза, слабо прикусывая мочку. — Я не хочу запомнить тебя волнующимся.

И голова Стайлза склонилась на бок, он приоткрыл рот, чтобы глотнуть воздуха — он не может позволить Дереку отвлечь его. Его пальцы погладили щетинистую щеку Дерека, и он снова повернулся, медленно, ловя взгляд Дерека.

— Ну, жесткий, большой парень. Я буду волноваться. Вот что такое любовь.

Его сердце немного разрывается, когда губа Дерека начинает подрагивать.

Дерек достаточно настрадался, черт побери. Стайлз должен быть здесь, чтобы присматривать за ним, чтобы охранять его. Но так как это невозможно, эта обязанность перекладывается на лучшего друга. Он откашливается.

— Скотт, дружище. Ты слушаешь?

Голос Скотта прозвучал высоко и смущенно.

— Хм… вроде как ничего не могу с этим поделать, чувак.

— Хорошо. Окей, слушай: не смей, блять, позволять мне издеваться над Дереком, понял? Я даю тебе полное право угрожать, шантажировать, или даже применять силу, чтобы я не был таким придурком.

Потому что он не хотел останавливаться. Он достаточно знает себя, чтобы это понимать. Он вспомнит, как удивительно себя чувствовал в этот момент. Он будет опираться на это в качестве шаблона для будущих отношений, опираться на преданность Дерека и то, как они чувствуют себя, цепляясь друг за друга прямо сейчас, и как болит его сердце в отчаянии, граничащим с паникой из-за желания, чтобы это никогда не кончалось. И он вернется к Дереку, чтобы почувствовать всё это снова, чтобы вернуть хоть какую-то малую часть этого каждый раз, когда новые отношения терпят неудачу.

А как они могут не потерпеть неудачу? Как могут какие-либо новые отношения быть соизмеримы с этой постепенно устанавливаемой связи между ним и Дереком? Пройдут годы страха и желания, ненависти и отвращения, годы, чтобы научиться доверять, научиться любить… И знаете что, возможно Стайлз и верит в настоящую любовь, лишь немного, и если она существует, то Дерек — его настоящая любовь. Никакие будущие его замены не будут отвечать всем требованиям.

— Скотт, — он должен услышать это. Тем более что Дерек уже качает головой, будто не соглашаясь, будто он знает, что вернется и возьмет любую, даже самую малую частичку Стайлза, которую только сможет получить.

— Да, да, Стайлз. Я обещаю.

Стайлз кивает. Он знает, что ему можно доверять. Обещания Скотта золотые.

Но смотреть в глаза Дерека — это его пугает.

— Эй, — он проводит ладонью вниз по его щеке, вниз по линии шеи. — Дерек, и ты тоже обещай мне, окей? Ты любишь меня, тогда послушай. Ты сказал, что заслуживаешь меня, верно? Ну, того парня, с которым ты был? Он не я. По крайней мере, когда дело доходит до тебя. И ты заслуживаешь того, кто любит тебя так же, как люблю я.

Он наклоняется вперед, пока их лбы снова не соприкасаются, опускает руку, пока она не ложится поверх сердца Дерека, пока он не чувствует, как оно колотится в его ладонь.

— Не оскорбляй то, что было у нас здесь, возвращаясь к тому парню.

Дерек издает небольшой, прерывистый звук, и пытается заглушить его в новом поцелуе, а Стайлз сжимает его шею, удерживая его взглядом, и…

— Ох, позвольте городу сгореть, ну, в самом-то деле.

Новый голос обрушивается на комнату физическим грузом. Стайлз знает точный момент, когда Дерек осознает то, что он услышал, по синей вспышке чистого шока в его глазах, по тому, как он крепко стискивает Стайлза, прежде чем пугающе обмякнуть против него.

Если бы Стайлз его не держал, он бы рухнул на пол.

Малия та, кто говорит первой, неуверенно.

— Питер?

Стайлз смотрит в сторону дверей лофта, нахмурив брови. Все остальные неверяще раскрывают рты, будучи под впечатлением, когда мужчина, о котором идет речь, снисходительно и кратко улыбается, смотря на свою отчужденную дочь, перед тем, как повернуться с более самодовольной ухмылкой в сторону Дерека.

— Что я говорил тебе, племянничек? Человеческая любовь. Она зажигает заклинания, она охраняет города.

Дерек тяжело сглатывает, и Стайлз тянется, успокаивающе поглаживая его по руке.

— Как ты…

— Выжил? Я больше удивлен, что ты поверил в то, что я умер. У тебя-то должно быть больше веры в меня, особенно сейчас, — и после он, как ни в чем не бывало, прогуливается по лофту, кивая Скотту, и не скупясь на слишком широкую ухмылку для Лидии перед тем, как остановить свой взгляд на ведьме.

— Ну, если вы все не готовы позволить Бейкон Хиллс разрушиться, в качестве доказательства вашей любви, я полагаю, вместо этого мы должны заключить другую сделку.

Стайлз выкраивает быстрый взгляд в сторону Дерека, но глаза того были прикованы к Питеру. И Стайлз чувствует внезапную вспышку негодования, потому что у них черт знает сколько осталось секунд, а Питер просто не мог подождать, пока его эхо затихнет, чтобы совершить свое дурацкое эпическое появление?

Он зарывается лбом в шею Дерека, и чувствует, как его пальцы поглаживают его по затылку, быстро и успокаивающе.

Ведьма задумчиво прищуривает глаза, но Дерек первым подает голос, в котором лишь одно рычание.

— Какая ещё сделка?

Питер кривовато и ярко улыбается.

— Я не создан для семьи, Дерек. Честно, ты хоть представляешь, сколько за тобой нужно присматривать? Но освободи меня от моих оков, и я смогу идти по жизни без нытья и стремления постоянно тебя контролировать.