Стайлз медленно облизывает губы, волна тепла растекается по нему, затапливая, потому что… черт, это всё могло бы быть, не так ли? Они могли бы трахаться, когда захотят, не беспокоиться об этом, если нет, и обоим было бы всё равно. Он мог бы иметь всё, что захочет от Дерека, и избавиться от того, что не хочет, и никто не смог бы назвать его эгоистом, потому что он не причинил бы этим Дереку боль.

Он откашливается.

— Это… не то, о чем мы договаривались.

И теперь Дерек смотрит на него, по-настоящему смотрит на него. Пристальный взгляд и старательно отстраненное выражение.

— И это то, чего ты хочешь?

Сердце отсчитывает удар, три, семь, пока Стайлз пытается справиться со своими не-чувствами, не дающими покоя. Чувства, которые — он уверен — он должен испытывать, отзываются чертовой фантомной болью, и это звучит странно, как Юэн МакГрегор, говорящий ему, что любовь — это самое прекрасная вещь на свете и за неё нужно бороться, а не пускать слюни от одной только мысли, что Дерек тоже избавится от своих чувств.

(Они привлекают Малию к важным вечерним кинопросмотрам стаи, а выбор в большинстве случаев делает Лидия, потому что она, очевидно, знает, «какие фильмы девочка-подросток должна посмотреть и какие — нет», и также очевидно, что посещение этих просмотров обязательно, и это единственная причина, почему Стайлз думает об этом…Дурацкий слезливый мюзикл* с Юэном МакГрегором…)

— Это не то, о чем мы договаривались, — снова настаивает он. — Как ты нашел это заклинание?

Дерек поджимает губы и снова опускает взгляд на свои руки.

— Ты явно не в восторге от… Ты ещё никому не рассказал, и ты ведешь себя, как… Слушай, если ты не хочешь этого, то это… — он проглатывает слово нормально. Очевидно, что не нормально, раз речь идет о заклинании равнодушия. — Просто скажи мне, ладно? Не думай, что ты обязан что-то делать. Просто скажи мне.

Стайлз облизывает губы и медленно пересекает комнату. Дерек слегка вздрагивает, когда он протягивает руку, но Стайлз просто берет книгу, вглядываясь в древнеанглийский.

— Оно даже близко не так изысканно, как то, которое сотворила ведьма. Она забрала мою любовь к тебе, конкретно к тебе. Это же больше похоже на… — Стайлз кривится, —…лишение тебя способности вообще любить. Романтично, по крайней мере.

Дерек пожимает плечами, ещё ниже опуская голову.

— Как я и сказал. Возможно, так будет лучше.

И это действительно возможно. Насколько проще была бы жизнь Дерека, если бы его не продолжали использовать не те люди?

Он отворачивается и идет к своему столу, загибая страницу, прежде чем её закрыть. Дерек всё это время следит за ним глазами.

— Я всё ещё хочу всё исправить.

Что-то с треском ломается. Это что-то — Дерек.

— Почему? — он вскакивает на ноги, прижимая дрожащие руки к бокам. — Если тебе плевать на меня, если я ничего для тебя не значу, почему ты хочешь… — он стискивает зубы. Он выглядит так, будто хочет оттолкнуть Стайлза или убежать.

«Любовь всей моей жизни», — снова думает Стайлз, вздыхая. У него есть такой легкий выход из этой катастрофы. Действительно, почему он пытается бороться с этим?

— Потому что дело не в тебе, Дерек. Серьезно, на все сто пятьдесят процентов дело во мне. Я зациклился на этом «ты горяч, и я должен любить тебя, потому что я помню, что любил тебя, и все говорят мне, что я должен любить тебя», и я просто… мне нужно знать, чего хочу я. Мне нужна возможность почувствовать то, чего я хочу, самому принять это решение. Ты понимаешь это?

Дерек смотрит на него слишком долго, так долго, что Стайлз закатывает глаза и отворачивается, чтобы затащить свой рюкзак на стол и отпихнуть грязное белье в ставшую заметнее кучу в углу.

Голос Дерека доносится едва слышно почти целую минуту спустя.

— Тогда заклинание равнодушия будет запасным вариантом. На случай, если мы не сможем…

Не сможем найти ведьму и убедить её помочь. На случай, если вернуть чувства вообще невозможно. Черт возьми, у них неплохие шансы на то, что в следующем месяце Стайлз и Дерек будут трахаться друг с другом бесчувственно, не заботясь ни о чем на свете, и проходить мимо, словно незнакомцы, при встрече на тротуаре.

…А придет ли Дерек к Стайлзу, если не будет его любить? Это не совсем то, что Стайлз ожидает от Дерека после всего. Если не будет чувств, связывающих Дерека с неуклюжим, вертлявым, сентиментальным человеческим подростком, кем является Стайлз, добьется ли он вообще от Дерека хоть чего-нибудь?

Эгоистично (всё эгоистично, когда дело касается Дерека), но он вдруг начинает ненавидеть эту идею.

— Звучит как план, — произносит он сквозь зубы. — Так как насчет душа?

Но когда он оборачивается — Дерека уже нет.

Секундой позже он раскрывает книгу, вырывает страницу с заклинанием и рвет её на мелкие кусочки.

***

— Ты серьезно, чувак?

На следующий день он рассказывает всё Скотту.

Дерек был прав; странно, что он не сделал это раньше. И объяснять всё это вслух так же странно, как он себе представлял. Скотт смотрит на него так, словно у него выросла вторая голова.

И это одна из немногих вещей, которые никто из них до сих пор действительно не видел.

— В смысле… ты это сейчас серьезно, да? Потому что, если ты говоришь что-то подобное и при этом не серьезен, это…

— Убьет Дерека, я в курсе, — закатывает он глаза. — Напомни, когда ты был моим лучшим другом?

— Я и сейчас твой лучший друг, — говорит Скотт мягко, но серьезно. — И часть этого — приглядывать за тем, что тебе дорого, особенно когда сам ты не можешь.

***

Исследования и поиски идут неважно. Их зацепки оказываются безрезультатными даже теперь, когда все в стае незаметно подкидывают информацию ему на стол или в шкафчик.

Дерек не появляется несколько дней. Стайлз заглядывает в Джунгли, проводит ночь, вертя задницей перед потными, лапающими его незнакомцами, потом идет домой и дрочит, представляя рот Дерека на нем.

Если эта чертова ведьма не сможет вернуть его любовь, может, она сможет хотя бы забрать его похоть.

***

— Серьезно, — рявкает Стайлз, громко хлопнув учебником и заработав суровый взгляд школьного библиотекаря. — Я имею в виду, всё это должно быть очень важно для Дерека или типа того, верно? Ты думаешь, он мог бы больше… я не знаю, вкладываться в поиски.

Уже четыре дня от Дерека ничего не слышно. Даже случайные записки перестали появляться на его столе.

— Чувак, — Скотт закатывает глаза и бросает взгляд на девушек на другом конце стола, которые делают вид, что не слушают их. Кроме Лидии, конечно, которую, кажется, не волнует, что мальчики знают, что она подслушивает. — Он нервничает. Очевидно же.

— Очевидно, — эхом отзывается Стайлз. — Было бы неплохо, если бы он мог нервничать, помогая. Я могу типа… иногда ощущать его взгляд, от которого у меня зуд по коже, но я даже не могу его отследить, понимаешь? Как будто мы вернулись в те времена, когда Дерек был просто ужасающим психом, который ошивался вокруг школы и следил за тобой на занятиях по лакроссу.

Скотт кривится от этого напоминания. Тот Дерек пугал его так же, как и Стайлза… Ну, может быть, не совсем так же, поскольку Скотт был помешан на Эллисон и Дерек не снился ему всё чаще в эротических снах, в которых толкал к стенам, прижимал и вдыхал запах…

Лидия наклоняет голову, облокотившись о стол.

— А ты помнишь, что с ним тогда происходило?

— Окей, так теперь мы сравниваем возвращение моей любви со смертью его сестры от рук слетевшего с катушек Альфы, — Стайлз откидывается на спинку стула, барабаня пальцами по второй книге, определенно-не-учебнику (Заклинания Поиска, Находящиеся Здесь), лежащей перед ним. — Иногда мне интересно, какого черта я так заморачиваюсь.

Кира бросает притворяться, что что-то изучает, и поднимает серьезный взгляд, убирая прядь волос за ухо.

— Знаешь, он боится не того, что ты беспокоишься о нем. Он пытается крепиться, быть готовым к тому, что ничего не выйдет. Пытается закрыться сейчас, чтобы потом не было слишком больно.