— Поздоровайся со своим другом, — воркует король.

Зрители жадно впитывают драму, притираясь к самому помосту так близко, что некоторые тянут руки в попытке взобраться на него. Чернокнижник Матис отбивает их эфесом меча, пока чернокнижник Пемброк прижигает им пальцы при контакте. Если это вообще возможно, король улыбается ещё шире. Теперь он буквально светится изнутри.

— Он рассказал нам всё, что нам нужно знать о тебе, Зефира из Сил.

Она вздрагивает при звуке своего имени — Зефира из Сил, что означало «из Срединного моря», — и от яростного выражения на лице этого огромного мужчины.

— Ставрос? — выдыхает она.

Мужчина каменеет. Он скрещивает руки на груди, и оба чернокнижника опасливо косятся на зрелище его агрессивно огромных бицепсов.

— Ты понятия не имеешь, что натворила, — произносит Ставрос, обращаясь к Зефире; его акцент неразборчивый и густой. Северный — если не по рождению, то по происхождению. — Ты бросила нас. Мы верили тебе.

Русалка не отвечает. Да и разве она может? Её смерть предрешена. Ей остались считанные секунды жизни. Моё дыхание застревает в горле, и на этот раз — я не могу продышать его. Я не могу заставить себя наслаждаться этим моментом или хотя бы отвести глаза. Русалка сейчас умрёт. Прямо сейчас.

«Абисс находился под водой».

Она лжёт. Она обязана лгать. Что бы она ни утверждала, она никак не может знать об Абиссе, и это стихотворение никак не могло быть правдой, и не существует никакого способа…

Моя грудь отзывается особенно болезненным толчком.

Не существует никакого способа остановить мою собственную смерть.

Чернокнижники жертвуют всем ради магии. Мы принимаем боль в обмен на силу. Мы избавляемся от всего остального, от любых других эмоций — гнева, радости, печали и любви — ради мощи. Но прямо сейчас я ничего не могу поделать с этой вспышкой острой, как нож, обречённости, полоснувшей по моему желудку. Я ничего не могу поделать с диким страхом, выползающим из этой раны. Я чернокнижник. Я силён и могущественен. Но я смертен.

Я умру. Скоро.

«Глубоко в чертогах / Сердце почивает».

— Ты заслужила всё, что тебя ждёт, — произносит Ставрос.

Зефира удерживает его взгляд, сильно прикусив нижнюю губу. Внезапный порыв ветра откидывает розовые волосы от её лица — и только в этот момент я осознаю, что мои крылья движутся, тянутся, трепещут. Этот ветер — моя вина. Её глаза сужаются, когда она тоже это понимает, и она оглядывается через плечо, чтобы найти меня взглядом. Я смотрю на неё в ответ, стараясь сохранить спокойное и нечитаемое выражение лица.

— Да, Зефира, заслужила. — Гладкий, покровительственный голос короля привлекает наше внимание, когда он тянется, чтобы положить ладонь на плечо Ставроса. — И ты, к сожалению, тоже. — Видя замешательство на лице этого великана, Констан качает головой и сочувственно цыкает: — Преступление есть преступление, боюсь, и за то, что совершил ты, пощады нет. За укрывательство и пособничество мерроу, Ставрос Патридис, я вынужден приговорить тебя к смерти.

После этого всё происходит стремительно.

Зефира выкрикивает предупреждение, когда король отступает на шаг, и меч резко пронзает грудь мужчины. Никто больше не слышал, как стражник подошёл сзади. Никто больше не видел, как обнажилось оружие — до тех пор, пока Ставрос не посмотрел вниз на серебряное лезвие и багровые капли, пачкающие его грязную белую тунику; его рот открылся в глухом стоне. Затем он рушится на колени, заваливаясь набок.

Бездыханный.

Толпа взрывается таким яростным рёвом, что земля содрогается.

Вступая в борьбу с новой силой, буйствуя как бык, Зефира брыкается, бьёт ногами и визжит. Король лишь продолжает улыбаться. Меня выворачивает наизнанку. Не потому, что он не прав — потому что не прав я.

Командор Стоун. Это всё, чего я когда-либо желал, и все то, чего у меня никогда не будет. Потому что я умираю. Умираю. Умираю. Это слово нарастает рёвом в моей голове, заглушая даже крики мерроу. Но что, если я могу это остановить? Что, если существует другой выбор? Нерушимая привязь связывает меня с этим городом, с моими божественными обязанностями, но пока я смотрю на русалку, я перестаю видеть её — я начинаю видеть себя. И эта нерушимая привязь… она лопается. Разом, болезненно и страшно, она просто… исчезает.

Может, это делает меня круглым, чёрт побери, идиотом, но я хочу жить.

— Повесить её, — требует король.

С холодной точностью чернокнижники начинают прорубать мрамор под ней, чтобы создать проём, который должен сломать шею русалки. Моя челюсть каменеет. Отчаяние варит мощную магию в моих венах, и без особых усилий — словно моё подсознание только этого и ждало всё это время — мне удаётся проникнуть в её разум.

«Зефира из Сил», — обращаюсь я к ней изнутри.

Она вздрагивает от этого вторжения. Её голова дёргается.

«Зефира», — повторяю я. — «У нас нет времени. Тебе известно об Абиссе?»

Она поворачивается в этот самый момент, когда пол под ней вот-вот разверзнется. Её взгляд приковывается к моему, полный первобытного ужаса, гнева и пронзительного отчаяния. Она один раз кивает.

«Ты клянёшься, что знаешь, где он находится?»

Ещё один судорожный кивок.

Я делаю медленный вдох. Смотрю на другие трупы мерроу вокруг ещё раз. Чувствую боль, истощение и смерть, гниющие в моей крови. Другого пути нет. Она — мой лучший вариант. Она — мой единственный вариант. И я спрашиваю:

«Если я освобожу тебя, ты приведёшь меня туда?»

Последний, финальный кивок. Как раз в тот миг, когда пол уходит из-под ног, и она падает вниз, как мешок с кирпичами. Больше нет времени для размышлений, для догадок, гипотез и надежд. Мне нужно действовать. Сейчас. Выстреливая своей магией, я перерубаю её верёвку, и она с глухим стуком ударяется о землю под помостом, издавая тяжёлый вздох облегчения.

Слава богам.

Брови короля сходятся на переносице, когда он заглядывает в дыру в мраморе:

— Что это значит? — Он поднимает верёвку, изучая разлохмаченный конец, а затем переводит взгляд на чернокнижников, стоящих перед ним. Он больше не улыбается. Его лицо приняло самое уродливое выражение, какое я когда-либо видел. — Объяснитесь! — Его лицо багровеет, а светлые локоны в беспорядке падают на лоб, когда он кричит: — Я сказал, убить эту русалку! Убить её!

Я срываюсь с места. Даже если это проклянёт меня, даже если этот мой последний поступок на земле навсегда заклеймит меня предателем, я обязан попытаться. Волна грома — чистой звуковой мощи — взрывается из моих рук и проносится сквозь толпу, стражников, чернокнижников и короля. Она сбивает с ног абсолютно каждого из них с оглушительным, сокрушительным грохотом. Русалка высовывает голову из дыры, пока мои крылья начинают волнообразно двигаться, уже стремясь к ней. Её ногти впиваются в мрамор, и слабое шипение выползает из её горла:

— Забери меня отсюда к чёртовой матери, чернокнижник.

Быстрый как молния, я подхватываю её на руки и уношу прочь от толпы. К докам. К Абиссу.

ГЛАВА 8

ЗЕФИРА

Мужчины тупые. Особенно мужчины с крыльями.

После нескольких ужасающих секунд полёта в его сильных руках чернокнижник — Арион Стоун — наконец опускает меня на ноги. Мои кости всё ещё дрожат, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не развернуться и не влепить ему пощёчину. Точно так же, как его король влепил мне.

«Если я освобожу тебя, ты приведёшь меня туда?»

Во-первых, этот козёл — именно тот, кто вообще запер мою беспамятную задницу в тюрьме. Это его вина, что мы сейчас крадёмся по краю доков, оглядываясь в поисках стражников, которые уже через пару минут начнут охоту. К чёрту суд или очередную прогулку к виселице. Нас убьют на месте.

Во-вторых, Абисс нереален.