Ну, то есть, он был реален лет пятьсот назад, пока Мортем не превратил его в пепел и уголья. Нет ни единого шанса, что мы сможем найти эти руины сейчас. Никто — ни человек, ни мерроу — так и не преуспел в этом. И даже если бы я могла его найти, я бы не стала помогать Ариону Стоуну, даже если бы он упал на колени, целовал мои ноги и называл богиней.

Они чуть не убили меня. Я только что едва не погибла. После всего, через что я прошла, жадный король и его мерзкая марионетка чуть не украли мою, блять, жизнь.

— Шевелись, — цедит Арион своим холодным, контролируемым голосом. И этот ублюдок действительно хватает меня за локоть, чтобы тащить быстрее. С меня хватит. Хватит того, что больные садисты лапают меня. Контролируют меня.

Эмоции закипают в груди. Гнев, унижение, ужас и скорбь — так много, сука, скорби. Они взрываются во мне первобытным криком. Я замахиваюсь и со всей дури бью Ариона кулаком в грудь, наплевав на последствия. Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови, и отпускает мой локоть, пока его крылья продолжают плавно колыхаться. В его серебристо-золотом взгляде вспыхивает смертоносная жестокость, но мне плевать.

Мне абсолютно, чёрт возьми, плевать.

Предательские слёзы наворачиваются на глаза, но я не могу позволить им пролиться. Я не могу трансформироваться. Не перед Арионом Стоуном. Не перед этой грёбаной Мортией и всеми больными ублюдками, которых она укрывает.

Ставрос… он мёртв. Они убили его. Я часто моргаю, заставляя себя продержаться ещё немного, но дышать тяжело. Каждый вдох рваный, острый. Потому что Ставрос — он предал меня, и… и они всё равно его убили. Я недоверчиво качаю головой, спотыкаясь вслед за Арионом, который снова шагает вперёд.

Они убили его, они убили его, они убили его.

Воспоминание о клинке, пронзившем его огромную грудь, поднимает свою уродливую голову, и я едва не сгибаюсь пополам, словно этот меч пронзил меня саму.

Я никогда не хотела, чтобы Ставрос умер. Я никогда не желала ему смерти, но они убили его просто за то, что он меня знал. Они почти…

Они почти убили меня.

Я резко втягиваю воздух, глядя на прибрежную стену, чтобы прийти в себя. Она возвышается неподалёку, обсидианово-чёрная, как ночь, и отбрасывает на нас тень, похожую на гроб. Я вжимаюсь в сторону, возвращаясь на солнечный свет, пока Арион свирепо смотрит на меня через плечо.

— Если ты закончила задыхаться, — бросает он сухо, — можешь вести нас в своё логово, гнездо или в какую там ещё помойку ты называешь домом. Нам нужно место, чтобы перегруппироваться. За нами уже идут стражники, а также другие чернокнижники…

— Я знаю. — Богиня, как бы я хотела врезать ему ещё раз. Как бы я хотела взять его за голову и приложить лицом о булыжники.

Однако одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: у меня нет шансов одолеть его физически. Магически тоже. Не с этими крыльями. Его сила слишком велика, а я слишком слаба. Я была слабой так долго. Я скрежещу зубами от этого признания, от осознания того, что на этот раз я влипла в глубокое дерьмо. Возможно, даже более глубокое, чем виселица.

Я оглядываюсь на прибрежную стену, на порт рядом с ней, кишащий повозками, кораблями и пегасами на позолоченных поводьях, а затем смотрю на свои руки. Всё ещё связанные, как и всё моё тело. Я малёк в водах, кишащих акулами.

— Развяжи меня, птицелов.

Арион наклоняет голову, и его крылья угрожающе раскрываются, словно он готов размазать меня по земле.

— Птицелов? — Его голос темнеет. Это выдает его стремительно тающее терпение. — Я спас твою жизнь, русалка. Ты моя должница. — А затем, словно уловив что-то в моём голосе или выражении лица, он делает шаг ближе. Его глаза горят, как расплавленная лава. — Говори дорогу к Абиссу.

— Сначала развяжи меня.

— Нет.

Я прищуриваюсь. Подступаю ближе, чувствуя себя более грациозной — и более опасной — теперь, когда я больше не болтаюсь на крючке у короля. Я протягиваю запястья, стянутые потрёпанной веревкой так сильно, что кожа пошла багровыми пятнами. Старые серебристые шрамы начинают пульсировать от боли. Их вид напоминает мне о том, что мне осталось терять. Ни хрена.

— Развяжи меня, — шиплю я, — и тогда я скажу.

Его челюсти сжимаются ещё сильнее.

— Я не дурак…

Но он дурак. Он самый настоящий, круглый дурак.

Я усмехаюсь, прерывая его холодным покачиванием головы:

— Ты ведь спас меня, верно?

В ответ на его испепеляющий взгляд я меняю тактику со скоростью свирепого течения. Наигранно скорбно вздохнув и захлопав ресницами, я снизу вверх смотрю на него и поднимаю руки:

— Я не смогу вести тебя к мифическим руинам на дне океана, если буду связана, как клешня лобстера.

Он изучает меня, переводя взгляд с моих глаз на верёвку, затем на шею, после чего снова оглядывается назад. Ветер усиливается, бросая мне в лицо столько волос, что из-за этой розовой пелены я едва вижу его замешательство. Крылья чернокнижников, готов заложить душу. Остальные уже близко.

— Если я освобожу тебя, — произносит Арион низким, натянутым голосом, и его контроль наконец даёт трещину, — мы летим прямо к Абиссу. Я без колебаний поджарю тебя, если ты хотя бы помыслишь о предательстве.

— Я? Предам тебя? — Я смеюсь так, будто это самая глупая шутка, которую я слышала. — Всё королевство мечтает поймать нас и привязать к одному костру. Развяжи меня, чтобы мы могли свалить.

Всё ещё хмурясь, он хватает меня за запястья и притягивает к себе; наши тела оказываются слишком близко, и его кожа внезапно кажется горячей. Слишком горячей. Слишком странной. Слишком неправильной. От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание, а его руки буквально прожигают мою грязную тунику. Тоже странно. Тоже неправильно. Пытаясь не отпрянуть, я свирепо смотрю на него снизу вверх. Он огромный — гора из плоти, мускулов, мощи и силы, — но в его взгляде внезапно вспыхивает огонёк, который… отличается от всего остального. Он кажется неуверенным. Нервным.

Моим спасением он только что проклял сам себя.

— Я вытащил тебя, — повторяет он, и теперь его голос звучит жёстче, твёрже. — Я — чернокнижник Арион Стоун, и ты поможешь мне или умрёшь. — Он наклоняется, заглядывая прямо мне в глаза — слишком близко, нарушая все границы. И хотя меня выворачивает от этого, хотя мне хочется щелкнуть его по носу, я не могу не податься ещё ближе. Когда я облизываю губы, он следит за этим движением, и его зрачки расширяются. Он выглядит так, словно хочет сожрать меня. Эта мысль возникает сама собой, и всё же — так оно и есть. Мой желудок делает кульбит от этого осознания. Он смотрит так, будто хочет проглотить меня целиком и выплюнуть кости. Его глаза снова вспыхивают. — Ты понимаешь меня, Зефира из Сил?

И, возможно, дело в том, как он это говорит — почти с рычанием, — или в этом смертоносном блеске его глаз, но моё имя на его языке заставляет мурашки пробежать по спине. Я киваю и поднимаю запястья выше, случайно задевая локтями его крылья. От этого движения он каменеет, словно его ударило током, и рычит. Сотворив стеклянный клинок, он быстрым движением перерубает мои путы и толкает меня назад.

Подальше от себя.

Отлично.

Слишком знакомая боль в запястьях отступает, когда верёвки падают на булыжную мостовую. И действительно, взгляд Ариона натыкается на коричневые крылья в отдалении, и его собственный ветер становится сильнее. Взъерошивая наши волосы и одежду, понукая двигаться. Потому что, если чернокнижники ещё не заметили крылья Ариона или мои волосы, они сделают это через секунду, и…

Их крики разрывают улицу. Мой желудок падает ещё ниже. Они нашли нас. С неба уже начинают лететь стрелы, но ветер Ариона превращается в шквал, сбивая снаряды с курса. Однако они продолжают наступать. Они не остановятся, пока не распластают нас на своих мечах, и… у меня есть всего секунды. Секунды, чтобы сбежать. Чёрт, чёрт, чёрт.

Арион напрягается:

— Нам нужно взлетать…

Прежде чем он успевает договорить, я наклоняюсь и хватаю горсть грязи с земли. Когда он оглядывается на меня, я швыряю её прямо ему в глаза. Он рычит от удара, от внезапного обмана, но я исчезаю прежде, чем он успевает нанести ответный удар.