— Съела! — доложил студент через минуту. — Денис Валерьевич, она… она гаснуть начала. Ну, в смысле, нормально гаснуть. И в кастрюле сидеть согласилась.

— Значит, жить будет.

— Спасибо вам огромное. Правда. Я уж думал, всё, — он замялся, и я по одной этой паузе понял, что сейчас будет второй вопрос. — А… это. По тому делу нашему. Ну, вы поняли. Не нашлось ещё… покупателя?

Конспиратор. Хоть не назвал вслух — и на том спасибо.

— Нет, — коротко ответил я. — Пока нет. Такие вещи за неделю не продаются, тут нужен правильный человек. Найду — позвоню сам. Не дёргай меня по этому поводу.

— Понял. Извините.

— Спокойной ночи, Вахтин. Розжиг убрать не забудь.

Я сбросил вызов и первым делом перевёл «Рунофон» в режим «Не беспокоить». Никаких больше звонков. Никаких синдикатов, никаких юбилеев и никаких студентов с огнедышащими ящерицами. Моя смена официально окончена.

— Пациент выжил! — торжественно объявил Архимед. — Доктор Дэнька! Приём круглосуточно! Кар-р-р!

— Вот если накаркаешь, то ночами дежурить на телефоне будешь сам. Как раз у тебя оперение белое, как медицинский халат.

Попугай возмущённо приподнял хохолок.

Коша на моих коленях, почувствовав, что напряжение ушло, снова завёл свой дизельный моторчик. Я потянулся к интерфейсу Питомника. В лёгком сиянии на диване материализовался спящий щенок далматинца.

Малыш поднял голову, моргнул, увидел на моих коленях рыжее нечто с крыльями и суставчатым хвостом — и не нашёл в этом ничего необычного.

А вот Коша в незнакомом щенке нашёл.

Мурчание оборвалось во второй раз за вечер. Мантикор подобрался, вжался в мои колени и уставился на пришельца немигающим взглядом. Уши развернулись назад. Хвост медленно, по-скорпионьи, пополз вверх.

— Даже не думай, — сказал я и принудительно опустил его оружие. — Это не еда и не враг.

Щенок тем временем выполнил всё, что предписано щенячьим уставом. Припал к дивану передними лапами, задрав зад, замолотил хвостом и звонко тявкнул: приглашение к игре, понятное любому псовому от Камчатки до Бездны.

Но вот для кошачьих всё иначе.

Мантикор зашипел и врезал ему лапой по морде. Без когтей — плоской подушечкой, как и полагается воспитанному коту. Хлоп. Щенок сел на попу, изумлённо чихнул и… снова поклонился, ещё восторженнее. Хлоп. Ещё раз. Хлоп-хлоп.

На четвёртой затрещине до пятнистого дошло, что игра-то идёт. Он с воплем радости полез вперёд.

Коша не выдержал такого напора наглости, вскочил на спинку дивана и оттуда, с высоты, обиженно уставился на нас обоих. Щенок принялся скакать внизу, пытаясь допрыгнуть.

Ника поднялась. Подошла спокойно, не торопясь, встала около дивана и негромко рыкнула — не на кого-то конкретно, а в воздух. Так взрослая собака осаживает разошедшийся молодняк: не наказывая, а просто обозначая, что шум пора заканчивать.

Малыш плюхнулся на живот и заизвивался, подставляя пузо. Доберманша обнюхала его, отвернулась и легла на коврик, положив морду на лапы. Вопрос иерархии был решён за три секунды.

Коша посмотрел на эту идиллию сверху, свесил хвост, потом лапу, потом всего себя — и осторожно сполз обратно ко мне на колени, устроившись так, чтобы не видеть щенка прямо, но при этом контролировать боковым зрением. Демонстративно занялся вылизыванием.

— Вот и славно, — я почесал его между крыльев.

Щенка пересадил вниз. Он засопел, привалившись к боку Ники. Пятна на белой шерсти в свете лампы казались нарисованными.

И тут я понял, что до сих пор называю его «пятнистым».

— Надо тебе имя придумать, — сказал я вслух. — Пятнышко? Клякса?

— Зефир-р-рка с пятнами! — откликнулся Архимед. — Зефир! Зефир-р-р!

Я посмотрел на белый комок с чёрными кляксами.

— А ведь и правда. Зефир.

Дзынь!

Внимание: Имя «Зефир» не может быть внесено в картотеку. Существо не приручено и в вашем реестре питомцев не числится.

— Ничего, — пробормотал я. — Я ещё не решил, приручать его или искать нормального хозяина. Зверья у меня и так столько, что впору штатное расписание почесушек составлять. Часть придётся продать, хочу я того или нет.

Зефир во сне дёрнул лапой.

Утро выдалось ясное, и от этого новая вывеска смотрелась особенно нарядно.

Над крыльцом, на свежем кронштейне из квадратной трубы, красовались объёмные пластиковые буквы: «ЛАПА И КОГОТЬ». Цветные и яркие, изнутри — светодиодная начинка. А на перекладине буквы «Т» вальяжно восседал стилизованный белый какаду с жёлтым хохолком.

— Птичка! — восторженно заорал Архимед с моего плеча, распушившись так, что стал вдвое шире. — Птичка на крыше! Пор-ртрет! Гений! Мастер! Слава птичке!

— Скромность тебя погубит, — заметил я.

— Скр-р-ромность — для куриц!

Дима-сварщик, коренастый мужик в брезентовой робе, стянул щиток и придирчиво осмотрел свой шов. Кронштейн он приварил намертво, ещё и косынку поставил для жёсткости — такая конструкция переживёт и ураган, и падение метеорита.

— Почти готово, — он ткнул пальцем в стык. — Грунт по горячему нельзя, но я тут молотковой сверху пройдусь, чтоб не ржавело. Анкера в кирпич на химию посадил, не вырвет.

— Дим, спасибо. По-человечески сделал.

— Так а как ещё, — он пожал плечами. — Севка попросил.

Сам Сева стоял чуть в стороне, задрав голову, и лыбился с таким видом, будто его медалью наградили. Руки в монтажной пене — он полчаса подавал наверх крепёж и, кажется, был абсолютно счастлив.

— Дэнь, ну красота же! — восхитился он. — Я Пашке говорю: птицу давай, обязательно птицу, как Денис нарисовал. Он сперва: «не по брифу, композицию рушит». А потом сам перерисовал и говорит — гениально.

Свояк Паша, худой парень в очках и дорогой куртке не по погоде, снимал вывеску на телефон с разных ракурсов.

— В портфолио пойдёт, — сообщил он. — Акрил, фрезеровка, торцы в чёрный. Ночью подсветка будет — за километр видно.

Двое его помощников уже сматывали удлинитель. Третий, парень в кепке, возился у распаячной коробки под козырьком: зачистил жилы, обжал гильзы, посадил на клеммник и подключил кабель к автомату в щитке.

— Проверяем? — спросил он.

— Валяй, — кивнул я.

Щёлкнул тумблер. Буквы вспыхнули ровным тёплым светом — днём, конечно, не так эффектно, но какаду на букве «Т» засиял целиком, вместе с хохолком.

— ГОР-РИТ! — завопил Архимед, срываясь с плеча и делая круг над вывеской. — Птичка светится! Птичка — маяк! Кор-рабли, сюда!

— Сядь на место, маяк. Люди работают.

Он приземлился обратно, но продолжал ворчать что-то про недооценённых гениев.

Когда Дима закончил с покраской, я расплатился с бригадой, добавив сверху, и пожал всем руки по очереди. Ладонь Димы была как наждак.

— Если чего варить надо — Севка знает, где меня искать.

— Учту.

Они загрузились в старую «Газель» и уехали. Сева задержался на секунду, ещё раз посмотрел на вывеску, довольно крякнул и пошёл к своей «АВТОМАГИИ», на ходу оттирая пену с рук.

Я остался один с попугаем. Постоял, задрав голову. Что-то в этом было — как первый кирпич в кладке собственного дома.

— Ну наконец-то, — раздался за спиной женский голос. — А то висело какое-то убожество, стыдно мимо ходить.

Я обернулся. Алиса Шувалова стояла у крыльца, засунув руки в карманы плаща, и разглядывала буквы с видом искусствоведа в захолустном музее. На её плече чёрной глыбой сидел Эдгар и подозрительно косился на пластикового какаду.

— Мрачная дева! — отреагировал Архимед. — Готы в городе! Прячьте цветное! Чёрная магия — кар-р-раул!

Эдгар возмущённо распушил иссиня-чёрные перья, став похожим на пушистую грозовую тучу, и выдал гортанное, презрительное:

— Кар-р-р! Шут гор-роховый!

— От шута слышу! — парировал какаду. — Летай отсюда! Перья на подушку пущу!

Мы с Алисой одновременно рассмеялись. Взаимная неприязнь наших пернатых каждый раз разыгрывается как по нотам.

— Привет, Шувалова. Эдгар расширяет словарный запас? — я приподнял бровь.