— Скр-р-ромняга! — тут же сдал меня Архимед. — Цену набивает! Готовьте денежки!

Я лишь хмыкнул и в два глотка допил свой грушевый тоник, сгрузив пустой хрустальный фужер на поднос вовремя подвернувшемуся официанту.

— Станислава, — негромко позвал Беломор.

Мы обернулись. Виктор Аркадьевич стоял в трёх шагах, заложив руки за спину. Рядом с ним — Хмельников.

— Папа, — Стася запнулась, — это Денис. Денис Валерьевич Егерев. Я тебе рассказывала.

Холодные глаза Беломора скользнули по моему костюму, по Архимеду на плече, задержались на руке дочери на моём локте.

— Вот как, — произнёс Виктор Аркадьевич с безупречной вежливостью. — Денис Валерьевич. Разумеется. Прошу меня простить, у Станиславы сейчас такой обширный круг общения в Академии, что я, признаться, не всегда успеваю отслеживать новые имена в её рассказах. Рад знакомству.

Он протянул руку.

Я пожал её. Хватка у него оказалась ровно на грани между приветствием и предупреждением. Но хуже другое. Зрачки Беломора на долю секунды полыхнули сапфирами.

«Видение Сути».

Родовой дар Беломоров. Он только что просканировал мою ауру, ранг, ядро, каналы — и всё прочее, что может увидеть маг В-ранга при тактильном контакте.

Вспышка погасла. На лице Виктора Аркадьевича ничего не изменилось — ни одна мышца не дрогнула. Но я заметил, как его взгляд сместился на моё солнечное сплетение. Твою мать… Если он увидел то же, что и аттестационная комиссия… Куча привязок, замкнутых на моём собственном ядре. Аномалия? Или нечто большее? Фиг знает, к какому выводу он придёт.

При этом ни тени узнавания. В тот первый день, когда он забирал Стасю из «Лапы и Когтя», а его кобра Нага напугала Архимеда, для Беломора я был пылинкой. Пустым. Невидимкой. Он просто не запомнил моё лицо.

— Приятно познакомиться, Виктор Аркадьевич, — я разжал рукопожатие первым. — Много о вас слышал.

— У Дениса зоомагазин, — робко напомнила Стася. — В Сокольниках. «Лапа и Коготь».

— Чудесно, — он кивнул мне, будто стажёру. — Малый бизнес — основа экономики. Всегда приятно видеть молодых людей, которые пытаются найти себя в нашей… непростой отрасли.

Каждая фраза — вежливость, за каждым словом — снисхождение. «Пытаются». «Найти себя». «Непростая отрасль». Мол, поиграй, мальчик, а как разоришься, иди устраиваться кассиром в ларёк.

— У каждого свой масштаб, Виктор Аркадьевич, — я пожал плечами. — Сорок филиалов в одной только Москве — это впечатляет. Но иногда в одном маленьком магазине можно обнаружить то, чего не найдёшь во всей сети.

Хмельников, стоявший рядом, хмыкнул и перевёл взгляд с меня на Беломора, как зритель на теннисном корте. Беломор наклонил голову, глаза чуть сузились. Едва заметно, на полмиллиметра. Мальчик огрызается. Интересно.

— Любопытная позиция, — он мазнул взглядом по Архимеду. — Кстати, оригинальный аксессуар у вас на плече. Попугай на официальном мероприятии — это… освежает. Придаёт вам что-то от тамады. Или от пирата. В любом случае, для праздника — в самый раз.

Беломор улыбнулся. Стася побледнела и сжала мой локоть.

Шут. Он только что назвал меня шутом. Элегантно, в рамках приличий, с улыбкой и при свидетелях. Классика жанра.

Архимед вздыбил хохолок и приоткрыл клюв, готовясь выдать тираду. Я мысленно послал ему жёсткий импульс: «Тихо. Потом». Какаду клюв захлопнул, но зыркнул на Беломора таким взглядом, каким полицейский пёс провожает карманника.

— Архимед — мой деловой партнёр, — я повёл свободной рукой с обезоруживающей лёгкостью. — Он привлекает клиентов лучше любой рекламной кампании. Кстати, Виктор Аркадьевич, филин, которого вы подарили Борису Олеговичу, великолепен. Потрясающее серебряное оперение, лунная генерация — штучная работа. Где вы его нашли?

Беломор расправил плечи. Комплимент попал в цель, а вопрос давал ему возможность продемонстрировать экспертизу.

— Селекция третьего поколения. Моя база «Белый Клык» работает над этой линией уже два года. Экземпляры такого качества на открытом рынке просто отсутствуют. Их нельзя купить у случайного заводчика или, скажем, в… камерном зоомагазине у Сокольников.

Он посмотрел мне в глаза. Дескать, мы же оба понимаем, кто здесь настоящий профи.

— Безусловно, — я кивнул, стараясь удержать уголки губ. — Редкость всегда ценится. Но ведь настоящий эксклюзив — это когда зверя подобного вида нет ни у кого. Вообще ни у кого. Вы согласны?

Беломор прищурился. Что-то мелькнуло в глубине серых глаз — то ли интерес, то ли настороженность. Но ответить он не успел, потому что Елена Борисовна уже шла к нам с таким выражением, что стало ясно: женщина собирается устроить представление.

— Борис, дорогой! — она взяла мужа под руку. — Мне кажется, самое время. Ты же знаешь, я терпеть не могу ожидание. А Денис Валерьевич приготовил тебе кое-что особенное.

Хмельников посмотрел на меня с проблеском любопытства.

— Подарок готов?

— Готов, — подтвердил я. — Но понадобится место. Лужайка, пожалуй, подойдёт.

Елена Борисовна захлопала в ладоши.

— Все на лужайку!

Весть разнеслась моментально, как огонь по сухой траве. Гости потянулись с террасы и от фуршетных столов на просторную поляну за бассейном. Официанты замерли с подносами, наблюдая. Кто-то из мужчин достал «Рунофон» последней модели, готовясь снимать.

Я вышел на центр. Подо мной — мягкая изумрудная трава. Надо мной — невидимый купол, создающий иллюзию летнего полудня. Вокруг — сотня гостей, полукругом, как в амфитеатре.

Хмельников стоял в первом ряду, скрестив руки на груди. Рядом — Елена Борисовна, нервно теребившая Пушка. Чуть правее — Беломор с непроницаемым лицом и фужером. Стася застыла рядом с отцом, в её глазах плескалось такое нетерпение, что хватило бы на десятерых.

Архимед распушил хохолок до упора, выпрямился на моём плече и чуть расправил крылья — его версия торжественного выхода.

— Борис Олегович, — начал я. — Позвольте поздравить вас с юбилеем от всего сердца. Елена Борисовна попросила меня помочь с поиском подарка, который был бы достоин этого дня. Я счёл, что уникальному человеку подобает уникальный зверь. Такой, какого вы гарантированно больше нигде не встретите.

Обвёл публику взглядом. Шёпот стих. Даже питомцы гостей притихли, будто почуяли что-то.

— Встречайте, — я поднял руку и щёлкнул пальцами.

Активировал Питомник.

Белый свет полыхнул так, что несколько гостей прикрыли глаза ладонями. Воздух загудел от концентрированной маны, по лужайке пробежала рябь, как по воде от брошенного камня. Трава вокруг точки материализации вспыхнула золотом и тут же погасла.

И в мареве рассеивающегося сияния на газон опустились четыре серебряных копыта. По толпе прошёл синхронный выдох. Он стоял посреди поляны, как воплощение того, чего существовать не могло.

Мощное, широкогрудое тело коня с литой мускулатурой покрывала чёрная чешуя. Пластины ложились внахлёст, образуя непробиваемый живой доспех. На солнце он вспыхивал антрацитовыми бликами, отчего зверь казался ожившей скульптурой из полированного обсидиана.

Вместо гривы от затылка до самой холки струился каскад серебристых перьев. Такой же шлейф тянулся по длинному, гибкому хвосту. Сам хвост животному достался от рептилии и наводил на мысли о крокодилах или динозаврах… ну, или о драконах.

Огромные птичьи крылья раскрылись с театральной неторопливостью. Девять метров размаха. Каждое маховое перо отливало воронёной сталью. Распахнувшись, они замерли, заслонив полнеба, и по лужайке скользнула тень, будто от набежавшей тучи.

Зверь переступил, сверкнув копытами. Глаза цвета ртути с щёлками вертикальных зрачков обвели притихшую публику. Ни страха, ни агрессии. Лишь спокойное любопытство породистого жеребца, оглядывающего новую конюшню, и абсолютное осознание собственного великолепия.

А потом — взрыв. Толпа пришла в себя и начала реагировать.

— Боже мой… — женщина в шляпке прижала ладонь к губам.

— Что это⁈ — мужчина рядом с ней выронил бокал.