— Зачем? — поразился маг, раздражаясь. — Оборотня здесь ничего не держит. Родственники и клан по сравнению с истинной парой — ничто. Он не сможет жить на Трагире, оставив сердце на Земле.

— Однако Аррум рвётся сюда! А не в мою постель, — тише добавил Мелвин, стыдясь вспышки прорезавшегося гнева.

— Постарайся, чтобы стало наоборот, — Михаэль протер зеркало и повесил его обратно на стену, мимолётно оценив своё отражение. Темноволосый ясноглазый — яркий по сравнению со светлокожим, невзрачным на его фоне гостем. И всё же, поставь их рядом, Аррум выберет бледную поганку. Единящую силу истинности мало что могло пошатнуть. Где справедливость? Внутри бултыхнулась осадочная муть черной магии, и Зельт подавил её, переплетя пальцы в особый символ. Сомнительный подарок от прапрадеда Тауруса давал о себе знать, когда маг был морально или физически истощен.

— Пока я не заглянул в прошлое оборотня и будущее, — Михаэль остался стоять спиной к слушателю, делая вид, что поправляет косо висящую раму, — я собирался опоить Аррума и остаться с ним, — выложил как на духу чародей. — Я чувствовал его боль, пропускал через себя, и уверен, что смог бы её притупить. Но когда к ней добавилась твоя, мне пришлось отступить и отпустить его. Лишь ты, Зрящий, можешь сделать Аррума счастливым, так перестань задавать вопросы и приступай! — магик резко повернулся к Мелвину. — Иди к нему. Передай мои слова и… забудь сюда дорогу. Я не могу дать гарантию, что в следующий раз не сошлю тебя в безвременье. — Зельт расправил плечи и прямо взглянул на человека. Смотря в глаза мага, горящие ненавистью к более удачливому сопернику, фантом Мелвина пошел рябью и, став прозрачным, истаял.

Колени Михаэля подогнулись, и он осел на пол, не сходя с места.

— Болван, — магик спрятал лицо в дрожащих ладонях. За взыгравшей ревностью и, чего таить, завистью он забыл предупредить Зрящего, что у Аррума могут возникнуть проблемы с оборотом. Процесс переноса для двуипостасных был чреват «заеданием» механизма перехода в животный облик. Разложить на молекулы и сложить обратно человека Хэшрану было проще, чем зверолюда. Прийти в норму волк должен был после того, как окрепнет повреждённая долгой разлукой связь с его парой. Неудачи с оборотом обычно ввергали оборотней в панику и приводили к затяжной подавленности. Сие следовало знать и учитывать при общении с ними, дабы не задевать чувства ранимых в такой период избранников, ощущающих себя неполноценными. Вдобавок это служило своеобразным испытанием: не изменятся ли отношения в семействе, когда сильный партнёр станет слабым и беззащитным? Происходи всё на Трагире, то такому повороту маг был бы рад, но поскольку Аррум находился далеко и его возвращение было, увы, невозможным, причинять ему лишние страдания было неоправданной жестокостью.

О возможном заражении оборотничеством самого Зрящего Михаэль также не удосужился упомянуть. А для мира, где такого прежде не случалось, это было архиважным аспектом. Сокрушающемуся над своей горячностью Зельту ничего не оставалось, кроме как уповать на то, что блондин, имени которого он так и не спросил, наскребёт в себе мужества для вторичного посещения его жилища. Тогда-то он наступит на горло гордости и постарается просветить парня как положено, без избыточной эмоциональности.

Мистер Грей[3] – инопланетянин из «Ловца снов» С. Кинга.

https://img-fotki.yandex.ru/get/57296/228089432.17/0_149ceb_21519b93_orig

====== Часть 3 ======

В отличие от Фрайза, в Арруме сна не было ни в одном глазу, и он с азартом взялся за «Лесных стражей». Оборотень со страниц птицевой книги действительно сильно отличался от своего прототипа. Он постоянно ввязывался в разнообразные конфликты и горазд был помахать кулаками, сексуальные предпочтения Аррумов также различались. У волка волосы на загривке встали дыбом от того, как одноименный персонаж проводил допрос захваченного в битве нага. Сначала закованный в цепи змеелюд кричал и извивался под плетью, а затем под разгоряченным оборотнем. Что страннее всего — оба остались довольными и необходимой информацией змей поделился лежа на груди любовника-истязателя.

На девяносто три страницы текста пришлось пять условно-постельных сцен, ибо до кровати псевдо-Аррум не всегда дотягивал и имел согласных где придётся, а не согласных, как того же нага, связывал и имел. Причём все партнёры оборотня были исключительно мужского пола, и читатель диву давался: почему так? Какой смысл в бездетном союзе? Или история писалась на земной лад и у них здесь так принято? Но женщины же во сто крат краше! Если бы не настойчивые заигрывания Миха и сложившиеся обстоятельства, Аррум бы никогда не польстился на тело, сходное с его собственным. Пусть это было ново, остро и волнующе запретно, однако мысль о неправильности была вбита глубоко в мозг волка. Ночи, проведённые с чародеем, навсегда остались в его памяти с пометкой «сладостно-греховный секрет». И повторять приобретённый опыт с кем-то другим оборотень был не намерен.

Трагирец, читая, фыркал, краснел, но не мог не оценить красочности описаний и языка повествования.

Главы же с участием Михаэля были насыщены чувственностью с налётом лёгкой грусти. Мелвин отлично прописал отношения оборотня и мага, показывая, что, хоть они и тянулись друг к другу, вместе им быть было не суждено и степень влечения у них разная. Зельт по-настоящему влюбился, тогда как Аррум всего лишь был благодарен за помощь в лечении и позволил себя соблазнить, чтобы порадовать вздыхающего по нему Михаэля. Подобная связь не могла быть результативной и быстро выгорела, когда пациент утолил страсть.

«Я правильно поступил, оставив его», — подумал волк и, погладив последний абзац истории, отложил распечатку. До рассвета оставалось около двух часов и организму следовало дать отдых. Откинувшись на слишком мягкую подушку, Аррум смежил веки и позвал внутреннего зверя, тот никак не обозначил своего присутствия.

Утро Мела встретило минусовым настроением и ломотой во всем теле, будто парень не спал, а ночь напролёт разгружал вагоны. Со слов Зельта, получалось, что виновником аррумовых бед был он сам, и Фрайз был склонен магу поверить.

«Дописывая «Стражей», я не подозревал, что оборотень — мой истинный, но на уровне подкорки уже не хотел делить его с кем бы то ни было, — размышлял Мелвин. — Когда же пришла пора заканчивать историю, я оставил конец открытым, потому что не мог проститься с Аррумом, не мог перестать думать о нём, чем и спровоцировал перенос волка. Ну и как в таком признаваться и оправдываться? Прости, мил друг, непредумышленно вышло? Знай я, что ты не персонаж повести, а реальный чел… оборотень, то не стал бы желать свидеться с тобой? М-да, тупизм.

Эй, божок, как там тебя? Верни всё как было, пока я не влюбился. Я могу, я себя знаю. Проверено на нескольких «не тех», как говорила моя мама. И что потом? Аррум будет страдать из-за оторванности от дома, а я по нему. С нашим воссоединением ошибочка вышла, не просили мы его, слышишь, Верховный? Не просили!»

Мел накрылся с головой, не желая покидать постель и встречаться с наверняка ожидающим его пробуждения трагирцем.

Как Фрайз ни оттягивал разговор с волком, однако вставать пришлось. Минут двадцать занял неторопливый душ, десять — выбор футболки и штанов в полупустом шкафу, и пять ушло на расчесывание: челка никак не хотела ложиться по задуманному. И лишь закончив приводить себя в порядок и взъерошив волосы одним движением, парень решился спуститься к Арруму.

Оборотень обнаружился на кухне со ступкой и толкучкой, а витающий в воздухе аромат ответил на невысказанный вопрос Мелвина.

— С добрым утром! — громогласно поздоровался волк. — Я тут зерна кофеи нашел. Ты не против, что я самовольничаю?

— Привет. Делай, что сочтешь нужным, и начинай называть кофею просто кофе.

— Как скажешь, — согласился Аррум, энергично работая рукой.

— Для измельчения мы используем это, — Мел достал со стола коробку. — Кофемолка называется.