- Она ёбнутая! – выныривает у меня из-за спины Кедж. – Не уследила за своей собакой, а мы плати?

Хотя я полностью с ним согласен, приходится извиниться за порывистого подростка и с нажимом попросить мулата держать язык за зубами.

- Слышали? Все слышали!? – пуще прежнего разошлась сучка человеческой породы.

- Миссис Талэрми, не шумите, мы во всём разберёмся, - осаживает её полисмен.

- Не затыкайте мне рот! Вы с ними заодно? Я и на вас управу найду! Вы знаете, кто мой брат?!

– Мистер Ларсон, отойдём на минутку, - отзывает меня в сторону офицер, пока Талэрми переключает свой гнев на его напарника. – Я могу забрать женщину за нарушение общественного порядка, но опасаюсь, как бы эта стерва действительно не обратилась в суд. Оно вам надо? Деньги, конечно, не малые, однако, как по мне – проще отдать, чем ещё раз встречаться с этой дрянью.

- Если дело дойдёт до высших инстанций – надо мной весь НьюЙорк будет потешаться, - вслух размышляю я. – Никогда за секс не платил, тем более собачий. – Полисмен понимающе смеётся, а я, подозвав Кеджа, посылаю его с кредиткой к банкомату. Он недовольно обзывает меня придурком, а я остаюсь при своём мнении и устраивать цирковое представление в суде не собираюсь.

- С Талэрми на всякий случай возьмите расписку, что она претензий к вам больше не имеет, - подсказывает напоследок офицер и, распрощавшись, уезжает.

- Нормальных собак выгуливают в намордниках, а тебя, скотина, в презервативе надо? Или кастрация эффективнее и быстрее будет? – матерюсь я сквозь зубы, таща Деймоса за собой. – Не мог найти себе хотя бы пуделиху, а не то слюнявое чучело? Я три штуки отвалил за твоё удовольствие, за такие бабки можно было снять лучшую проститутку, а не суку элитных кровей.

- Угу, тратить деньги на себя всегда приятнее. – Обвиняюще произносит Кедж и прячет лицо за косичками. - Отдай мне поводок. Ты скоро придушишь Дея. Он ни в чем не виноват, всё та мымра со своей псиной. Зря ты ей заплатил, любой суд признал бы твою правоту.

- Любой суд подыхал бы со смеху, узнай причину заседания, - огрызаюсь я. – Не хочу, чтобы моё имя фигурировало в юридических документах рядом с «изнасилованием сучки».

Сетуя на мировую несправедливость и ища виноватых в случившемся, мы добираемся домой, и, чтобы не усугублять размолвку, разбредаемся по разным комнатам.

*

-Завтракать будешь? Есть блины, овсянка, не знаю, как ты ешь ту гадость, чай, кофе на выбор.

Изумлённо гляжу на мулата, мнущегося на пороге спальни. Он редко просыпается раньше меня, а готовит и того реже.

- Душ по-быстрому приму и спущусь, - говорю я, отставив ноутбук.

- Отлично.

- Кедж, всё в порядке?

- В полном, а что?

- Да так, ничего.

За столом дёрганость парня становится более заметной. Он сидит, словно на иголках и как будто чего-то ждёт.

- Анри, ты вчера серьёзно говорил?

Кажется, Кедж созрел и готов меня посвятить в то, что напридумывал себе за ночь.

- О чём?

- Об… операции.

Откладываю вилку в сторону.

- Ты плохо себя чувствуешь? Давай измерю давление и пульс. Или позвонить доктору? – подхватываюсь я.

- Сядь на место и не суетись, - останавливает меня парень. – Я в норме.

Изучающе гляжу на него: губы не синие, бледности нет, как бывало в первые недели после оперирования.

- Тогда обойдись без загадок. Какая операция и кому?

Мулат делает глубокий вдох:

- Пожалуйста, не нужно кастрировать Деймоса. Я больше нигде его одного не оставлю. И к сукам подпускать не буду…

- Достаточно. Я понял, что блинчики ты жарил ради собаки. За яйца своего любимца можешь не переживать. Чисто из кобелиной солидарности я не собираюсь лишать его низменных радостей плоти, - усмешкой маскирую горечь я.

- Ты чего? – настораживается парень.

- Я в норме, - отзеркаливаю его недавний ответ и поднимаюсь из-за стола. – Спасибо тебе за завтрак. Дел невпроворот, так что вечером меня не жди.

- У тебя на тарелке всё осталось целым.

- Некогда, - отрезаю я.

- Анри, постой! – несётся мне вдогонку, и я делаю вид, что не расслышал.

Я бы не отказался пропустить стаканчик-другой, но часы показывают девять пятнадцать утра, а значит браться за виски рановато. Повременю с покупкой бутылки до вечера и закроюсь с нею в гарлемской квартире. Напиваться в баре у меня нет желания, ещё потянет на пьяные откровения, а они со стороны будут выглядеть смешно. Стало быть, по расписанию работа и ещё раз работа.

*

- Алло, Трей, привет. У тебя не осталось номера того аудитора, что делал нам анализ по магазину Шеридана? Собираюсь подкинуть ему тройку наших точек с должниками, чтобы определиться, пора у них отбирать здания или ещё потянуть несколько месяцев.

- В надежде получить обратно свои деньги с их выручки?

- Сечёшь в теме не хуже меня.

- Было бы странно, будь иначе, - отвечает Кетчер и просит минуту подождать. Слушая, как он перещелкивает «контакты», я барабаню пальцами по столу, думая о своих отношениях с Кеджем. Парень не понял, что меня задело в его поступке, я же, опасаясь сорваться и наговорить лишнего, предпочел уйти. У мулата дар доводить меня до белого каления всего парой фраз. Причём он не видит в своих словах или действиях ничего предосудительного. Ребёнок, что с него взять? Подрастёт – поймёт. Иногда мне кажется, что я до этого не доживу.

- Анри, ты здесь? Приём, ты куда подевался? – доносится из телефона, и я прижимаю мобильный вплотную к уху.

- Прости, я выпал из реальности. Ты номер Спенсера нашел?

- Нашел, продиктовал, ты не отозвался. Я повторно продиктовал, ты вновь промолчал. Я позвал тебя, ты вздохнул и опять затих. Анри, ты чем там занят?

- Мозгокопанием, бля. Повтори цифры, и я займусь делом.

- Со своим мелким поцапался?

- Не то чтобы… просто на одно и то же мы смотрим по-разному. И он не видит того, что вижу я.

- А ты переживаешь, злишься, обижаешься, - схватывает на лету Трейвис. – У меня случается подобное с Сандрой, а мы с женой почитай двадцать лет знакомы, если со школы считать. Анри, это нормально.

- Трей, не надо мне заливать о том, что все люди разные и у каждого свои загоны, - останавливаю я лекцию друга о трудностях семейной жизни.

- Хорошо, Ларс, сделай пацанёнку скидку на возраст и учти, что Кедж подросток. У него одна мысль может затмить все остальные, и тогда его клинит. Моя дочка такая же.

- Мы из-за пса повздорили, - не выношу затянувшейся нотации я и выкладываю Кетчеру всё, что у меня накипело…

- Трей, я был бы счастлив, приготовь Кедж блины просто для того, чтобы порадовать меня. Он же делал их с умыслом, подлизывался ради того, чтоб я Деймоса не приговорил к кастрации. И да, мне до нелепого обидно. Ему важна псина, ему важен брейк, ему важны друзья, кто и что угодно, но не я, понимаешь?

Дверь кабинета без стука отворяется и на пороге вырисовывается Кетчер.

- Привет, ближе, - здоровается он, пряча в карман свой слайдер. – Ты без бутылки – значит, всё не так плохо, как мне показалось.

- Мог бы прихватить по дороге, - упрекаю я.

- Э, нет, дружище, как показали твои прошлые приступы «меня никто не любит», ты у нас увлекающаяся личность.

- Это ты так корректно обозначил мою склонность к алкоголизму?

- Может и так, а может и нет.

- Выкрутился, - усмехаюсь я.

- А теперь слушай сюда, Ларс, - резко становится серьезным Трейвис. - Я успел немного изучить твоего танцора и хочу сказать, что ты важен ему не меньше собаки. Вы его семья. И любая неприятность, коснувшаяся вас, воспринимается Кеджем как потеря равновесия и угроза её целостности. Когда я ссорюсь с Сандрой, Джо так же идёт на всякие ухищрения, дабы нас помирить: настаивает на совместных походах в супермаркет, завтраках-ужинах, от которых не получается отвертеться. Улавливаешь суть? Приобщить к мирным переговорам бультерьера у Кеджа не получится, и защититься от твоих нападок пёс может разве что зубами. Вот парнишка и становится между вами буфером. Теринс слишком долго жил сам по себе. Поэтому он цепляется за ставший ему привычным мир и боится потерять то, что уже есть. Анри, ты же головастый, неужели так трудно допереть, что к бессловесной твари ревновать глупо?