Мужчина несколько раз навещал нас в Нью-Йорке, четыре – мама летала к нему, а потом он неожиданно пригласил на обед меня, предварительно попросив никого не информировать об его приезде в Америку. Тогда я малость струхнул, подумалось, вдруг Фабрису разонравились женщины, и он переключился на мальчиков. Мама бы не вынесла двойного предательства. Видов на француза у меня не было и нет, однако я опасался, что она не станет меня слушать, поскольку я давно зарекомендовал себя как непутёвый сын. На той тайной встрече Бэноа действительно меня ошарашил, слава Богу, не в том ключе, которого я боялся. Он полюбопытствовал белое или красное золото предпочитает его дама сердца, и не воспротивлюсь ли я их браку с последующим переездом во Францию. На что я ответил, что данное решение принимать не мне, и, не смотря на недопонимание между нами, не против с ним породниться.

Когда же дело дошло до смены места жительства, то я упёрся всеми конечностями и отказался покидать НьюЙорк. «Мне восемнадцать, с наркотой я завязал, и нахожусь под присмотром Ларсона. Не пропаду, мам», - увещевал я заламывающую руки родительницу, помогая ей паковать чемоданы. Вставший на мою сторону Бэноа назвал меня «взрослым мужчиной» и помог убедить маму в правильности моего решения. Выпроводив парочку на самолёт, я напился и совершенно не по-мужски проревел половину ночи. Головой я понимал, что поступил правильно, сердце же разрывалось от тоски, отпуская единственного родного мне человека. Точно также я понимал, что не стоит сообщать маме о ранении. Она бы примчалась ко мне, понапридумывав по пути ужасов, и стала бы настаивать на моём переселении в Париж. Я, не собираясь трепать нервы ей и себе, попросил Ларсона не звонить ей, и пережил тогда больничные прелести самостоятельно. А вот теперешний вопрос был слишком щепетильным и денежным, чтобы решать его в одиночку. К тому же до двадцати одного года у меня не будет доступа до отцовского банковского счета.

Потрепавшись с мамой ни о чём и уверившись в её добродушном настрое, я перехожу к своей насущной проблеме:

- Мам, мне деньги нужны.

- Ты сам не захотел, чтобы я тебя содержала, а теперь что, Ларсон стал задерживать зарплату, иль урезал? - в её голос закрадывается настороженность.

- Мне много надо.

- Конкретизируй.

- Пятьдесят. Без твоего подтверждения мне их в банке не выдадут.

- Мик, ты… опять зависим? Зря я оставила тебя в Нью-Йорке, - причитает она в трубку. – Сынок, завтра, максимум послезавтра…

- Мам, успокойся и дослушай. - Прерываю я начавшийся поток слёз. – Не нужно мчаться ко мне первым же рейсом. Не веришь мне – созвонись с Ларсоном, он засвидетельствует, что я чист и наркодилеры за мной не гоняются. Я хочу помочь другу. Он взял взаймы у Ларса и не смог вовремя расплатиться, из-за чего Анри собирается выбросить его на улицу. Сам бы Марк продержался, но у него сестра мелкая и родители, им некуда деваться. Я попробую перекупить его долг. Ларсон разрешал прежде проворачивать подобное. Со своих людей он берёт пять процентов сверх долга и дальнейшая судьба должника зависит от перекупщика. Марк вернёт мне деньги, парню нужно дать больше времени, чем ему готов предоставить Ларсон. Ма, пожалуйста, это важно для меня… Мам, ты здесь? Алло…

- Не кричи не глухая. Я посоветуюсь с Фабрисом и мы…

- Это наши с тобой сбережения, а не Бэноа! У него нет права решать, как их тратить!

- Он мой муж, Мик, у меня нет от него секретов.

- Прости, я вспылил, - укрощаю злость я. – Делай, как знаешь.

- Сынок, у тебя с тем парнем… серьёзно?

Колеблюсь между солгать/не солгать и отвечаю честно:

- Односторонне, мам. Я дурак, а он натурал. Банальная история, коих много на гейских форумах.

- И ты всё равно хочешь его спасти? – удивляется она.

- Я же говорил, что дурак, - губы кривятся в горькой улыбке. – Не могу сдаться, зная, что не выложился на все сто. Ма, Марк бы тебе понравился. Его родители держат кафе, он работает с ними и заочно учится в кулинарном университете. Ему нравится то, чем он занимается. Могу сбросить тебе фото, я щелкнул его несколько раз, пока он не видел.

Минуты уплывают незаметно, и когда из трубки доносятся долгожданное: «будут тебе деньги» замечаю, что прошло больше часа. Рассыпавшись в благодарностях и заверив, что верну всё до последнего цента, я приступаю к следующему этапу задуманного.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы унять сердцебиение и нервную дрожь в руках, набираю босса.

- Здравствуй, Анри, у меня есть одно предложение, надеюсь, оно тебя заинтересует. Ты где сейчас? Куда мне лучше подъехать?

- Я в офисе, - отвечает он. – Ты пробудил моё любопытство, так что я тебя подожду, хоть и собирался домой.

Двадцать минут спустя я стою пред Ларсоном и излагаю свою просьбу. Он хмурится и молчит, от чего я мандражирую больше прежнего. Мне приходится прикладывать усилие, чтобы не переминаться с ноги на ногу, как нашкодившему школьнику.

- Зачем тебе этот головняк?

- А зачем ты возился с Кеджем?

- Не дерзи. Уверен, что твой поступок будет оценён по достоинству? Встречный вопрос не принимается, Рикс.

- Ни в чём я не уверен, но это не умаляет моего желания помочь Марку.

Переплетя пальцы в замок Анри, раздумывая, пристально смотрит на меня. Прямого взгляда долго не выдерживаю и опускаю глаза. Черт, нельзя, босс будет считать меня слабаком. Вздёргиваю подбородок вверх.

- Анри, Питерсу и Кетчеру ты разрешал так делать, чем я хуже?

- Ничем. Для них то был бизнес, для тебя – чувства. Майкл, ты молод и горяч, через месяц перегоришь, а деньги так быстро не вернутся. Подумай хорошенько и не попади впросак.

- Так ты… отказываешь мне?

- Прошу проанализировать всё ещё раз, и если твоё мнение не изменится, у тебя будет три дня на сбор необходимых средств. Больше времени не дам, у меня уже есть заинтересованный тем объектом человек. Для твоего же добра, рассрочки тоже не будет.

- Она мне не понадобится, - готов прыгать от радости я. – Утром деньги будут у тебя на столе. Спасибо, Анри.

- Не пожалей о сделанном, парень, - наставнически произносит Ларс. – Тебя домой подкинуть?

- Нет, я на машине. До завтра, босс.

*

- Ограбил инкассатора?

- Мама подсобила, - отвечаю я Ларсону, выкладывая из спортивной сумки пачки долларов.

- Рикс, последний раз спрашиваю: ты уверен в том, что делаешь?

- Будь иначе, меня бы здесь не было. Пересчитывай и отдавай мне договор Филлеров.

- Бумаги останутся у меня.

- Почему это? Я гашу их долг, значит, договор переходит ко мне, разве не так?

- Верно, - соглашается мужчина. – Я вчера общался по телефону с твоей матерью, и она просила тебя подстраховать. Знаешь ли любовь штука опасная, имеющая свойство отключать мозги.

- Э…

- Умолкни. Не переживай, к Филлерам я больше претензий не имею, разбирайся с ними сам. Однако документ останется у меня на хранение, на случай, если тебе приспичит отдать его бедным несчастным должничкам. Я выдам тебе расписку, где черным по белому указано, что согласно пункта 9.3 договора кредитования при несвоевременной уплате долга кафе переходит в собственность кредитодателя, коим стал ты, Рикс, с чем тебя и поздравляю.

- Ого! «Фрэя» моя?

- Если есть желание, то да. Следует дооформить документы на твоё имя и дерзай. Захочешь стать честным налогоплательщиком, я сведу с нужными людьми и на первых порах подсоблю, чем смогу. От радости бы тебя так не перекосило, - смеётся Ларсон, понаблюдав за моей реакцией на его слова.

- Нет уж, благодарю за доверие, лучше я оставлю всё как есть. Пусть бумаженция полежит у тебя в сейфе, а то ещё потеряю, - данная расстановка вещей меня вполне устраивает.

Анри

Войдя в квартиру, направляюсь прямиком к балдеющему под телевизором Кеджу и выключаю фильм.

- Ты чего творишь? – возмущается он.

- Ты наказан, - безапелляционно заявляю я.