— И не подумаю. Спасибо тебе, Кузьма.

— И еще. Прости меня. Я ить…

— Да понимаю я все. И сыну счастья желаешь, и опаску имеешь, что батюшка взбрыкнет, коли не станешь под него гнуться. Но больше такого чтобы не было. Оно конечно, я вроде бы и сам тебя к бате подвел, но наперед мое слово, а его уж потом, и если не в пику моему.

— Уяснил, Иван Архипович, — заверил Кузьма.

— Вот и ладушки. И еще. Семью ты оставляешь здесь только до поры. И никак иначе.

— Все так серьезно?

— Ты даже не представляешь насколько, Кузьма. Да. И не забудь приставить кого-нибудь к Мите. Чтобы кто не уволок под кусток. А то мало ли. До меня не добрались, на брате отыграются.

— Уже предусмотрено. На этот счет не волнуйся, — проигнорировав возмущенный взгляд Мити, ответил Кузьма, и пошел на выход.

Дел у него было более чем достаточно. Ивану особо светиться нельзя. На Миронове демонтаж, упаковка, и погрузка оборудования и инструмента. Уничтожение всего того, что вывезти нет никакой возможности. На Овечкине самое главное, что может только быть на белом свете. Люди. Карпов категорически не хотел оставлять тут ни одного человека. Каждый из них для него был, что твой золотой фонд.

— Ваня, я тебя просить хотел, — обратился к брату Митя, когда они остались вдвоем.

— Говори.

— Оставил бы ты Аркашу Миронова.

— Этот-то зачем тебе сдался? — Удивился Иван. — Он ведь к наукам тяги не имеет, все больше руками.

— Вот в том-то и дело, что руками. Они у него золотые, Ваня. Он мне в опытной мастерской ой как пригодится. Я же все больше к механике склонность имею, сам ведаешь.

— Угу. Есть такое дело, давно уж приметил.

— Будет переезд иль нет, но я тут кое-что из своих денег выкроил, да Серафим с Аркашей помогли руками. Словом, пару тройку станков смастерили. Небольших, таких.

— Это часы что ли ладить? — Догадался Иван.

— Их. И Аркашка на диво их ладит. И по станкам его идеи были.

— Понял. Знать, не дает тебе покоя Антон с его мастерской, — вздохнул Иван.

— Ты только не подумай, Ваня, я это не из-за серебра. Да только не могу я смотреть как он… Про меня уж и не поминает. Все себе приписывает.

— Обидно?

— Обидно, — тряхнув головой, подтвердил Митя. — А еще, в мыслях слова твои держу, когда ты сказал, что когда придет время, мы будем делать и лучше, и больше, и дешевле, и заткнем его за пояс.

— Я и сейчас от этих слов не отказываюсь.

— Так, а чего тянуть? Аркаша он пока я учусь и мастерства поднаберется, и мне помощь какую окажет. Мысли то у меня поперед рук бегут, а те за ними и не поспевают.

— Понял, я тебя брат. Скажу Серафиму, чтобы сына оставил при тебе. Но если станете дурью маяться… А я вот Кузьме накажу, чтобы он человечку своему разъяснил все с толком, с чувством и расстановкой. Дабы вы тут не особо куражились.

— Это как скажешь брат.

— Ка-ак ска-ажешь. Ну давай, показывай, над чем нынче трудишься. Я конечно в академии не учился, но вдруг сподоблюсь чего подсказать.

Ага. Вот делать было ему нечего. Как засели за чертежи да бумаги, так чуть не до первых петухов засиделись. Хорошо хоть в лампе карбид весь вышел, и они погрузились во тьму. А то и удержу не знали бы. Но… С толком посидели, чего уж там. Иван Мите кое-где подсказал, да подправил. А вообще, только подивился, насколько братец подрос. И уж точно верил, что часы с кукушкой не за горами.

Хм. Вот знал бы в чем там хоть суть, так обязательно подсказал бы. Но… Ну не интересовался он этим никогда, и все тут. Часы мастерить, мастерил. В сторону же кукушки, даже не думал. И в живую ни разу не видел. Только и того, что в фильмах про седую старину…

С утра пораньше, Иван проснулся от шума и гама на подворье. Новость о начале демонтажа оборудования, и подготовке его к транспортировке, работникам явно не понравилась. Погалдели, малость. Нашлась парочка бузотеров, что хотели ор поднять. Да не срослось. Все закончилось, так толком и не начавшись.

Кузьме ни голос поднимать не понадобилось, ни втолковывать что-либо. Просто эдак встретился взглядом, покачал сокрушенно головой, да и отвел взор. Возмущения же сразу сходили на нет. Ну чисто Берия, йолки!

Как только начались работы по демонтажу, Иван тут же поспешил навестить знакомый постоялый двор. Гаврила имел обыкновение всегда останавливаться именно там. Оно и к постоянным клиентам отношение особое, и компаньоны не ломают голову, где его искать. Вот и Карпов не мучился загадками.

— Здорово, Гаврила.

— И тебе здравствовать, Иван Архипович.

Оно вроде и приятели. И было дело общались запросто, на равных. Да только, успел Карпов подняться на дворянскую ступень. А тут уж, какое панибратство. Всяк сверчок, знай свой шесток.

— Чем обрадуешь? — Сходу поинтересовался Иван.

— А и обрадую. Привел целый караван, как и уговаривались. Но радость не в том. От бати весточку получил. Пишет, чтобы плату с тебя взял вдвое меньшую от оговоренной.

— О как! А не разорится батя, делая такие подарки?

— Да никогда. Счет деньгам он ведает. Как и то, кому можно цену ломить, а к кому с уважением.

— О будущем печется, Авдей Гордеевич, — понимающе улыбнулся Иван.

— Так, днем сегодняшним только дурень живет. Умный, наперед смотрит.

— И чего только батя такого разумника к латинянам в учебу отправлял?

— Так, ить, на Москву меня посылал до поры. Думку же имел насчет заморской торговли. Оттого и наука латинянская должна впрок пойти.

— А пошла?

— Да кто же ее знает. Вот попробую, а там и видно будет.

— А пробовать стало быть, с моим товаром будешь?

— Аль против, Иван Архипович.

— Да ни за что, — тряхнув для верности головой, заверил Карпов. — Ты вот что, Гаврила, подойдешь к Серафиму, и обговоришь с ним, когда корабли начинать подавать.

— Груз-то уж готовят?

— Готовят. Но то все с Серафимом. Подгадаешь время, сам навестишь.

— Понял.

Они устроились в обеденном зале постоялого двора, и Иван, вовсе не думавший расслабляться, сел так, чтобы контролировать дверь. Мало ли, что с ним двое телохранителей. Береженого, бог бережет. Ведь в розыске. Причем все трое.

Поэтому вошедшего в дверь Данила, он заметил сразу. Чего не сказать про невесть откуда здесь нарисовавшегося денщика. Хотя-а. Он же нестроевой. По сути, боевой холоп Ивана. Ну с того момента, как тот получил дворянское звание. И жалование с того момента получал от Карпова, а не от великой княгини. Ага. Заприметил. И прямиком к своему командиру.

— Здравия тебе, Иван Архипович, — сняв шапку, и изобразив быстрый поклон, поздоровался Данил, щерясь в белозубой улыбке.

— Ты как в Москве-то, Данил?

— Так ить, ждал в Керчи, пока весть дурную не получили. Потом собрал все вещички твои, и оружие, да двинулся на Москву своим ходом. Пристал к купцам, вот с ними и дошел.

— Ну что же, рад. А тут как? — Имея ввиду постоялый двор, поинтересовался Иван.

Данил замялся, стрельнув взглядом в Гаврилу. Купец все понял без слов, и поднявшись, поспешил распрощаться. А и то. Меньше знаешь, лучше спишь. Опять же, все уж оговорили. Так что, пора и делом заняться.

— Кузьма весть подал, — едва отошел купец, заговорил денщик. — Еще велел передать, что Селин, песий сын, успел в приказную избу ябеду отправить, мол государевы преступники сейчас на подворье Карповых.

— Та-ак. И что?

— Так, десяток стрельцов уж там. Все вверх дном переворачивают. Тебя и Бориса с Емелей ищут.

— Н-да. Не было печали. Ты вот что, Данил, навести Гришку и Игоря. Скажи, что хватит с них. Погостили. Пускай немедля уходят. Потом иди на подворье, садись в каноэ и выводи его куда Гришка скажет. Грести, я чай не разучился?

— Обижаешь, Иван Архипович.

— Вот и ладно. И Кузьме скажешь, что в полдень встретимся в овраге. Он знает где это. Потом иди домой, и носа оттуда не высовывай. И готовься в дорогу. Как? Готов и дальше службу нести?

— Я завсегда готов, — тут же возбудился парень.