— Аня сказала, люди Мезенцева во многих малых владениях побывали: в Чижгорье, в Вешкоме, на Канине. С предложениями, от которых невозможно отказаться. Мезень приросла за эти дни и лесопилками, и приисками, и рыболовными квотами.

— Понятно. У владетелей кишка тонка переть против профи-наемников. Получается, Мезенцев пытается подмять под себя весь регион. Слушай, а Лешуконский что? Неужели самому сильному из владетелей Севера все равно, что Мезенцев беспредельничает?

— Лешуконский не вмешивается. Скорее всего, он знал о планах Мезенцева заранее, но пока ничего не предпринял.

Естественно, Мезенцев не дурак и не стал бы проводить рейдерские захваты, не согласовав это с сильнейшим владетелем региона. Интересно, вмешается ли Лешуконский и если да, то на каком этапе? Я напрягла память — никогда особо не интересовалась светскими сплетнями, но что-то слышала… Сам владетель Игорь Лешуконский живет замкнуто, его вообще мало кто видел. По слухам, его замок — пещеры в вечной мерзлоте, с этим местом связано мощное, но зловещее древнее колдовство, которое дает роду невероятное могущество. А вот сын Игоря дружен с младшими Мезенцевыми. Может ли это выйти нам боком?

Я открыла рот, чтоб вывалить все эти соображения, но Рейка чуть сдвинулась, свет лампы упал на ее осунувшееся лицо — и я тут же осеклась. Вспоминала, что пока я тут прохлаждалась в откате, она из кожи вон лезла, пытаясь спасти наши жизни. И судя по тому, что нас до сих пор не убили, с запутыванием следов она справилась — тихая, послушная, домашняя девочка… Да она даже байки водить не любит, а «Рыси» с ее мощностью всегда побаивалась!

— Рейка, ты бы поспала.

— Я не хочу спать, — тихо ответила сестренка. — То есть… не могу. Когда думаю, что мы так и не похоронили его… Послушай, ты только не сердись, но я еще кое-что купила. Что-то вроде эхони-канала, но распечатанного на бумаге. В земщине это называется «газета».

Рейка достала из пакета тонкую пачку распечаток — и у меня екнуло сердце. Со скверного качества сероватой бумаги на меня смотрел отец. «Будущее — за интеграцией магии и технологий», гласил заголовок. Статья о том, как Пинегин передал Холмогорскому Земскому Техникуму в дар оборудование для оптической мастерской, учредил дюжину стипендий и пообещал, что лучшие выпускники смогут стать подмастерьями на Пинежской мануфактуре.

Я прикрыла глаза. Наш папа, он всегда смотрел в будущее. Говорил, что стабильность общества держится на том, что магия всемогуща, но когда технологии догонят и превзойдут ее, это может вызвать коллапс и хаос. Поэтому у нас маги работали плечом к плечу с цивильными из земщины. Вместе они создавали то, что прославило наши мастерские на весь мир. Профессию нейроинженера — стык биологии, механики и магии — я выбрала сама, но, конечно же, под влиянием отца и его жизненных ценностей.

Вот только папа не предвидел, что едва Государь впадет в летаргический сон, вместо будущего в силу вступит прошлое из темных легенд, которые дети рассказывают друг другу перед сном в летних лагерях. Говорят, на Севере самые нестабильные границы аномалий, потому что наши владетели не так уж отличаются от хтонических чудовищ. Правда, предполагалось, что все это осталось в давно минувших временах.

Что же, туда оно и вернется, иначе я буду не я.

Рейка бережно сложила газету и установила на лакированном столике папину фотографию. Зажгла тонкую восковую свечку — такие раздают в христианских церквях.

— Раз мы не смогли похоронить его… давай хотя бы вспомним.

Я притянула ее к себе, крепко обняла за плечи, и мы принялись вспоминать.

Глава 4

Я планирую поход за пирогами

Жаль, что в газете только фотография, где папа один. Для поминок лучше бы подошла та, что висела у нас в гостиной, рядом с обязательным портретом Государя. На ней счастливый молодой папа стоял рядом с Лорой, своей первой женой.

Лора умерла за шесть лет до моего рождения, но для папы она значила столько, что всегда была частью моей жизни, словно бы заочно занимая пустующее место матери. Они с папой познакомились на балу, который для обоих был первым, скоро поженились и прожили двадцать лет, не расставаясь ни на день. Однако их счастье омрачала тяжелая болезнь Лоры, из-за которой она не могла иметь детей. Отец находил лучших целителей со всего мира, и все равно вскоре после сорокалетия Лора умерла. Отец оплакивал ее семь лет, а потом жизнь взяла свое, и появилась я — спонтанно и непредумышленно, как и все, что я делала потом.

Мать, администратор земской гостиницы в Вологде, на роль владетельницы Пинеги не годилась, да и не стремилась к тому — кажется, в этом проявился природный ум, который я от нее унаследовала. Они с отцом договорились полюбовно, так что она получила щедрое содержание, а он — дитя, о котором всегда мечтал. То есть на самом деле это была я, но тогда отец меня еще не знал, а то мечтал бы поаккуратнее. Сейчас у матери есть собственная семья, у меня то ли три, то ли уже четыре единоутробных брата и сестры. По праздникам мы созваниваемся и вежливо беседуем на нейтральные темы.

На матери Рейки, молодой дворянке из обедневшего рода, отец женился, потому что нуждался в официальном наследнике. Этот брак протянул года три и закончился подозрительно похоже на прошлый опыт: развод, содержание и оставленный отцу ребенок. Однако Рейка со своей матерью контакт поддерживает, пару раз в год приезжает к ней в Москву и они вместе ходят по магазинам и театрам.

В общем, нельзя сказать, что личная жизнь отца сложилась безоблачно, но по крайней мере он оставил всех настолько счастливыми, насколько было возможно в существующих обстоятельствах. Сейчас имеет значение, что ни Рейкина мать, ни тем более моя никаких прав на владение Пинега не имеют, а значит, им ничего из-за местного передела собственности не угрожает.

Иногда я думала, что отец, как и все мужчины, наверняка мечтал о сыне; но он никогда ни единым словом или жестом не выразил своего разочарования. Он принимал нас с Рейкой такими, какие мы есть, поддерживал во всем и даже если не был безупречен как педагог, то вырастил обеих дочек в любви, и это с лихвой искупило все.

Рейка, впрочем, соответствовала самым строгим ожиданиями: дисциплинированная, талантливая, женственная, с мягкими манерами и стальным стержнем внутри. А вот я не доставляла отцу ничего, кроме тревог и волнений. Когда он ценой немыслимых взяток устроил меня, бастарда, в институт благородных девиц, я со скандалом вылетела оттуда через неделю, потому что не привыкла сносить насмешки и сразу заряжала с ноги. Отец не сказал ни слова упрека, только попросил мастера Олави составить для меня индивидуальную программу и следил, чтобы я занималась по ней в перерывах между поездками по сталкерским базам и перекупщикам. Кстати, мое участие в этой стороне хозяйственной деятельности Пинежья отец не особенно одобрял — вздыхал, что девочке надо учиться программировать домашние искины, а не собирать мотоциклы и не таскаться с уруками по аномалиям. Однако позволил мне все это, взяв слово, что я не стану забрасывать занятия по нейроинженерии. Предполагалось, что однажды я уеду и поступлю в Московский Государев Университет. Привольная жизнь в Пинежье мне нравилась, но в будущем я мечтала повидать мир.

Нас с Рейкой отец любил одинаково и дал мне свою фамилию, однако законной дочерью не признал, я так и осталась бастардом. Наверное, потому, что после признания я, как старшая, автоматически стала бы наследницей — а хоть я и не робкого десятка, такая перспектива пугала меня до усрачки! От одной мысли, что придется таскаться по всем этим раутам, где никому нельзя набить морду непосредственно, а можно только унижать и причинять боль с помощью социальных игр, начинало подташнивать. А вот Рейка прямо-таки создана для того, чтобы быть владетельницей. Она — ледяная красавица, в отличие от меня: моя мать происходит из ненцев, у меня чуть раскосые глаза, невыразительная мордашка и невнятного цвета вечно растрепанные волосы. У Рейки и фигурка, как у античной статуи, а я плоская, что твоя доска. И это довольно удобно: если кобуры полами рубашки прикрыть, то их и не видно. А главное, сестренка умеет, когда надо, почти буквально излучать холод… Хотя я-то знаю, что у нее есть чувства.