Мы говорили о папе, о том, какой он был добрый и умный, как всегда заботился о нас и вкладывал душу во все, что делал. По лицу Рейки бежали слезы, она сперва всхлипывала, потом принялась рыдать. Я прижала ее к себе, как ребенка, гладила по спине и по волосам, шептала что-то бессвязное — просто чтобы она слышала мой голос. Рейка — все, что у меня осталось, и я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось…

А еще она упрямая, даже по-своему упрямее меня. И все-таки я сделала еще одну попытку:

— Рейка, тебе надо уехать, пока я здесь все не разгребу. В Москву, там тебя не достанут. Поживи у своей матери. Попроси помощи у царевичей, они не откажут семье личного стекловара Государя…

— Царевичи не откажут, — Рейка жестко усмехнулась сквозь слезы. — Но и не помогут ничем. У них есть более важная задача: они власть делят вокруг отцовского ложа, которое со дня на день может превратиться в гроб. И одновременно им нужно удержать контроль над страной. Южные юридики — такой же гадюшник, как северные владения, но магнатов больше, они сильнее и, главное, куда ближе к столице. И даже туда царевичи опричные войска не вводят, не хотят развязывать гражданскую войну. До нашего медвежьего угла им тем паче дела нет. Нам придется справляться самим, Гайка.

— Так я справлюсь! Ты же можешь получить доступ к нашим счетам?

— Могу. Часть наших счетов открыта в Государевом Земском Банке, то есть отрезать доступ к ним Мезенцев никак не может.

— Во-от, значит, деньги — не проблема. А у меня есть связи в нужных местах и есть бойцы. То есть Караш еще не знает, что его табор — мои бойцы, но я ему все доходчиво объясню. А завтра поеду в Кузомень к Гольдфагену договариваться о поставке оружия. Гольдфаген — тертый калач, он долго работал с папой и дочери Пинегина не откажет. Не обижайся, но ты будешь только путаться под ногами. Мне придется все время отвлекаться, чтобы тебя защитить.

— Да ну? — Рейка приподняла тонкую бровь. — Допустим, ты знаешь несколько барыг и один-два орочьих табора. Разве этого достаточно, чтобы захватить второе по значимости владение Севера? А есть у тебя связи среди местных дворян и их окружения? Есть источники информации, близкие к Мезенцевым? Да как ты, наконец, собралась выводить с наших счетов деньги, не будучи наследницей… то есть владетельницей Пинеги?

Иногда меня называют сильной Пинегиной, а Рейку — слабой. Но только те, кто толком ее не знает. Впрочем, Рейка умеет прикинуться слабой, и это тоже часть ее силы.

Я сдалась:

— Ладно, ладно, только потом не жалуйся. У уруков в таборе не пятизвездочный отель, знаешь ли. Тебе еще этот земский шкаф, который нам почему-то сдали как комнату, каютой круизного лайнера покажется. Так, давай уже поспим. Авось завтра я смогу ходить, не придерживаясь за стенку.

Рейка чуть улыбнулась и улеглась рядом со мной, на второй половине кровати-книжки.

Кто только придумал, будто два человека могут спать в одной постели? В этой странной земщине со многим приходится мириться, но в нормальной жизни — ни за что!

Я неспешно ехала по набережной. Слева, за низким парапетом, ворочалась серая Двина, широкая, как небольшое море. Буксир тащил за собой длинную баржу, напоминающую утюг. По воде разбегалась рябь, чайки орали дурными голосами и гадили на бетонные тумбы. Непременный гранитный Иван Четвертый Грозный обозревал свершения потомков с презрительным недоумением.

Хорошо-то как! Откат наконец отступил, и я снова чувствовала себя живой. Лучше того — живым магом второй ступени! Резерв вырос раз в девять-десять против прежнего, и отчаянно хотелось понять, на что я теперь способна. Жаль, в земщине с магией не разгуляешься…

Сзади завыла сирена. Я оглянулась. За мной, мигая синими и красными огнями, тащилась небольшая белая машина с надписью «Militsiya» на боку. Из окна высунулась рука в форменном рукаве и сделала интуитивно понятный жест «прижмись к обочине».

— Чего тебе? — крикнула я, сбрасывая скорость до совсем черепашьей.

Машина поравнялась со мной, и в открытом окне появилось красное лицо с усами. Оно занимало примерно всю площадь окна, так что тела было не разглядеть.

— А ну, стоять! — рявкнуло лицо. — Совсем берега попутала? По городу мчишь, как заяц с горящей задницей!

Я остановилась. Лицо выбралось из машины, за ним подтянулась впечатляющих габаритов туша.

— Ваши документы, — потребовало лицо. — Права, техпаспорт, страховка!

Я склонила голову набок:

— Слушай, а тебя не учили представляться перед началом разговора?

Усатый побагровел так, что я испугалась, как бы его не хватил удар.

— Я — инспектор дорожно-патрульной милиции лейтенант Ежов! — выпалил он таким тоном, будто это все объясняло. — А вы, гражданка, только что превысили скорость на тридцать километров в час! И вообще управляете транспортным средством без государственных регистрационных знаков!

А, да, действительно, здесь на всех машинах закреплены таблички с буквами и цифрами. Во владениях с этими глупости не заморачиваются — там ты или знаешь, чей транспорт видишь, или тебе не нужно этого знать.

— Предъявите ваши документы! — не унимался Ежов.

— Документов у меня нет, — честно и совсем без агрессии ответила я.

Ежов медленно поднес руку к лицу и потер переносицу.

— Так. Понятно. Из владения сбежала, — пробормотал он себе под нос. — Снимай шлем.

— Зачем?

— Затем, чтоб я видел, с кем разговариваю!

Я пожала плечами — не драться же с ним на его территории — и стянула шлем. Инспектор глянул на мое лицо с легким разочарованием — кажется, он ожидал увидеть утонченную эльфийку, сексуальную орчанку или еще какую экзотику, но только не мою вопиюще ординарную человечью рожу.

— Гражданочка, — заговорил он скучным голосом, — здесь не ваше дикое владение, где маги что хотят, то и воротят. Здесь земщина, понятно? Государь даровал нам строгие, но справедливые законы, равно обязательные для всех без исключения. И в соответствии с требованиями законодательства о безопасности дорожного движения, владельцем транспортного средства подлежат к исполнению следующие обязанности: регистрация транспортного средства в уполномоченных органах, получение водительского удостоверения установленного образца, а также неукоснительное соблюдение правил дорожного движения. Неисполнение вышеуказанных требований влечет выплату штрафа в размере…

От этого потока казенного словопомола меня слегка укачало. Я перебила милиционера:

— Слушай, Ежов, недосуг мне с тобой лясы точить. Ты денег хочешь, что ли? Сколько?

Ежов вытаращился на меня так, будто я предложила ему съесть собственную фуражку.

— Вы мне взятку предлагаете? — оскорбленно прошептал он.

— Ты же требуешь денег? Так давай я дам тебе денег!

— Я на законном основании требую, чтобы вы заплатили штраф! — рявкнул инспектор. — Через банк! По квитанции! И чтоб в следующий раз ездили по правилам!

Я вздохнула. Сложно тут у них все, в земщине…

— Ладно, давай свой штраф.

— Погоди-ка, — сказал Ежов медленно. — Ты ж только что сюда понаехала? Не с Пинеги бежала, часом?

Я сделала морду кирпичом. Может, мол, и с Пинеги. Может, и нет.

Милиционер сейчас видел перед собой девчушку на невзрачного вида байке — я специально не обвешивала «Рысь» вычурным декором. Понять, что она за чудо, может разве что настоящий мастер — ну или тот, кого я подрезаю на скорости двести с лишним километров в час. Одеваюсь я неброско: драные джинсы, белая майка, клетчатая пастушья рубашка, тяжелые высокие ботинки. В отличие от Рейки, которая даже дома ходит в строгих длинных платьях, мне не пришлось менять стиль — я всегда примерно так и выглядела. Больше смахиваю на зажиточную крестьянку, чем на дочь владетеля.

На похожем на непропеченный блин лице Ежова неожиданно прорезалось что-то человеческое:

— У вас там жесть какая-то творится. Старых хозяев режут, новые приходят… недобрые старые времена возвращаются. Мрак, короче. Хорошо, что у нас тут цивилизация, — он обвел рукой серые панельные дома, мокрый асфальт и ржавое ведро на обочине. — Порядок.