Увольняет, — ответил я, надеясь, что мои односложные ответы быстро исчерпают беседу.

Он опустил голову, потом поднял на меня глаза, и я увидел в них нешуточную боль.

— Миха, — тихо сказал он, — ты понимаешь, что разбил мне сердце?

— Я тебе ничего не обещал, — так же тихо отозвался я.

— Я не говорю об этом, — перебил он меня. — То, что ты… Неужели ты всегда был таким же, как он?

— Ты поклялся, что не будешь об этом говорить, — прошипел я, — а сейчас решил обсудить эту тему прямо тут, при целой сотне людей?

Он меня будто и не слышал.

— Как ты живёшь с этим? — спросил он. Я понял, что этот вопрос, скорее всего, не даёт ему покоя уже несколько месяцев.

— Как видишь, я пять лет сидел дома безвылазно.

— А теперь?

Я пожал плечами.

— Ты не думаешь об этом? — спросил он настойчиво.

— Думаю каждый день, — глухо сказал я, — спасибо за приятную беседу. Именно то, о чём мне всегда хотелось поговорить на свадьбе.

Он открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но передумал.

Я поставил тарелку и бокал на столик — аппетит пропал напрочь — и отошёл от Гая, надеясь, что больше он не приблизится.

На хупу смотреть у меня не было уже никакого желания. Я потихоньку отошёл в заросли подальше от всех, сел на прохладную каменную скамью, всю в пятнах лишайника, и принялся бездумно обрывать листья с какого-то куста, стараясь загнать поглубже в душу всё то, что вылезло на поверхность после слов Гая.

Где-то через час я наконец немного пришел в себя. Слава Богу, меня никто не искал.

Вышел и увидел, что церемония уже закончилась, и теперь все выстроились в очередь под навес хупы, чтобы ещё раз лично поздравить новоиспечённых супругов.

Я подумал, что подходить с таким настроением к новобрачным будет не лучшей идеей, и остался стоять на месте.

Ко мне подошёл Дори.

— Видел Гая? — спросил он.

— Видел, — коротко ответил я.

— Он тебе успел уже что-то сказать?

— Да.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Будешь страдать?

Я невольно улыбнулся.

— Уже настрадался.

— Тогда пошли за стол, я специально попросил Нету, чтобы нас посадили как можно дальше от него. И только не говори мне, что не голоден.

Я понял, что на самом деле очень голоден — так и не успел попробовать ничего с той тарелки. Чёртов Гай.

Дори подтолкнул меня к столам, и на том эпизод с его братом был забыт.

Вторая свадьба была в обычном зале торжеств, в присутствии трехсот гостей — обычное среднестатистическое мероприятие, которое не оставило у меня никаких воспоминаний. Дори со мной не пошёл, так что я просто провёл весь вечер в компании своего старшего брата, Дана. Он тоже пришёл один, жена осталась в этот раз дома с детьми.

— Что у тебя нового? — спросил он, пока я сражался с увесистым стейком.

— Всё как всегда, — мысленно я уже готовился к обычной обработке «когда наконец соберёшься жениться».

— Дед здоров? — спросил он меня вместо этого.

— Здоров, передаёт привет, — автоматически приврал я. Дед никогда не передавал никому приветов.

Он кивнул, и на том наша беседа закончилась. Я не стал задерживаться и улизнул, не дожидаясь десерта.

Чем дальше я продвигался в процессе восстановления в резерве, тем напряжённее становились наши с Дори отношения. В октябре он поехал на три дня на краткосрочные сборы — скорее всего, подготовку к операции в марте. Вернулся он в отвратительном настроении, сказал, что будет очень занят, и какое-то время мы виделись только на работе.

В середине ноября меня наконец официально вписали в список роты (той самой, которой собирался командовать Дори) и сообщили, что пошлют мне вызов на мартовские сборы в январе.

Вечером я показал своё новенькое удостоверение резервиста Зелигу — после долгого перерыва мы встретились после работы у него дома.

Он повертел карточку в руках, передал мне.

— Надеюсь, что не начнёшь мне мораль читать прямо на стрельбище? — сказал он.

Я, усталый и невыспавшийся после труднейшего отчёта на двухстах страницах перед концом года, разозлился. Какого чёрта? Почти четыре месяца он толкал меня к этому моменту, а теперь, по сути, обозвал занудой.

— Нет, но и в твои игры я играть там не собираюсь, — ответил я.

— Какие игры? — ответил он недовольно. — Иногда мне кажется, что ты считаешь меня кем-то вроде Менгеле и Пиночета в одном флаконе.

— Не считаю, — устало сказал я.

— Я не всегда действую по учебнику, но я не пытаю, не мучаю и не убиваю без нужды, — отчеканил он.

— А другие из взвода о твоей философии знают? И что по нужде ты убьешь и будешь пытать кого угодно? — спросил я зло.

— Ты стал одним из этих? — спросил он. — Прекраснодушных жителей северного Тель Авива?

— Нет. — сказал я, — но ты лезешь на рожон. Двир заметил. Не сегодня-завтра увидят и остальные.

— Так ты заботишься о том, чтобы меня не поймали? — уточнил он.

— Не только, — ответил я.

— Волнуешься о несчастных, которые пристрелили Арона? Или о том бедненьком парне, что кинул в Томера бетонный блок?

— Нет. Просто не хочу, чтобы ты повторил свой подвиг десятилетней давности.

— Это мне говорит потомок нацистского офицера, у которого руки по локоть в крови, — усмехнулся он.

— У кого именно? — уточнил я, внутренне сжимаясь и понимая, что этот разговор надо было закончить ещё десять минут назад.

— У вас обоих, — ответил он, смотря мне прямо в глаза, — будто ты сам не знаешь.

Меня будто ослепило злостью, которая, как лава, выплеснулась из моего сердца и ударила в голову. Не в силах больше сдерживаться, я со всего маху ударил его кулаком в челюсть.

Он упал, но откатился, прежде чем я успел пнуть его в бок, сразу же вскочил на ноги и сгруппировался, встав в боевую стойку.

Я покачал головой.

— Не собираюсь с тобой драться, — сдёрнул со стула свою рабочую сумку и вышел из его дома.

Глава 13

Глава 13

Со стороны наш с Дори конфликт был практически незаметен: на работе мы и так не пересекались, а теперь вообще постарались свести все контакты к нулю. Я в очередной раз поверил в мудрость тех, кто запрещает романы на рабочем месте. Как же мне было трудно…

В отличие от прошлого раза, с Гаем, когда мне было всего лишь немного досадно и неприятно, и я в основном опасался продолжения его расследования, теперь все было куда тяжелее. Я с трудом выносил его присутствие, в то же время глуша в душе тоску и беспокойство. Он же в свою очередь всячески старался меня избегать — как и его брат до этого. Наверное, судьбой мне было написано не ладить с Зелигами.

Первого