В замке был подвал с темницами. Не знаю, пользовались ими или нет, но сейчас они пригодились. Надо будет завезти сюда немного мебели, типа кресел с ремнями и столов, а то как-то нереспектабельно выглядит привязывать пленников к стене.

— Итак, кто будет допрашивать? — я окинул взглядом присутствующих.

Здесь был начальник стражи с двумя подчинёнными и моя экономка. Честно говоря, я ставил больше на экономку, потому что личностью она была мутной и явно непростой, однако вызвался глава стражи.

— Я развяжу им языки, господин, — произнёс он, снимая доспехи и передавая своими парням. — Завтра мы всё узнаем.

— Ну и отлично.

Сам я в этом участвовать не хотел. Во-первых, не люблю пытки как таковые. Мне такое морально тяжело даётся. Может, вопрос в привычке, потому что и убивать мне было тяжело вначале, но тем не менее. Во-вторых, кровь, слёзы, крики — наблюдать за всем этим дерьмом желания не было от слова совсем. Не испытываю кайфа от страданий других. Поэтому я просто решил довериться профессионалам и завтра уже прийти за результатами, хотя, думаю, расколются обормоты уже через час.

У меня, кстати, мелькнула мысль, что, при том что пытки мне не нравились, я спокойно отдал под них двух человек, но, блин — какой мир, такие и нравы. К тому же они сами ещё те душегубы, уверен, что за спиной у каждого есть по трупу обычных людей, которым просто не посчастливилось оказаться у них на пути. Поэтому, может, пытки и плохо, но конкретно этих не жалко.

— Сегодня ваш день был плодотворным? — поинтересовалась Ценст, когда мы поднимались наверх.

— Как видишь.

— Я не имею права указывать, но могу дать вам совет больше так не делать, господин, — произнесла она, поднимаясь за мной следом. — Не стоит гулять без сопровождения и тем более без оружия вне стен замка.

— По своим землям гуляю как хочу, — отозвался я, хотя её правота была налицо.

— Возможно, когда здесь станет безопаснее, господин, но лучше не сейчас.

— Я сам решу, лады?

Моё упрямство можно счесть за тупость, да, собственно, наверное, она и сочла это именно тупостью. Люди вообще считают за тупость любой поступок, который не понимают и не могут объяснить. Но я всё равно считал, что кому, как не мне, расхаживать здесь в первую очередь. Не лезть на рожон в пекло, естественно, но и не прятаться за высокими стенами, трясясь от каждого шороха. Это мои земли, и, если я буду бояться по ним ходить, то, может, стоит задуматься, что лучше ими и не владеть? Не знаю, мне кажется, это неправильно от слова совсем.

Плюс я небесный всадник. Я тот, кто причиняет добро и наносит справедливость. И если меня отпинают какие-то имбецилы, то стоит задуматься о смене профессии. Так что…

— Всё в порядке, куда не следует, я лезть не буду, — пообещал я.

— Как скажете, моё дело лишь предупредить вас об опасности, господин.

— Я и есть беда этих мест.

Ужин, потом ванна, и я вернулся в свою комнату в сопровождении Ценст, которой, видимо, сказали не оставлять меня нигде одного, по мере возможного. Иной причины, почему она по пятам за мной бегает, я не видел, если честно. Будто у неё другой работы нет. Вон сколько крестьян ещё хотят накатать жалобы на всех подряд, шла бы с ними разбираться.

— Как сын, кстати говоря, поживает? — спросил я.

— Хорошо, благодарю.

— Идёт по стопам матери? — усмехнулся я.

— Надеюсь, не по всем, — ответила она то ли в шутку, то ли на полном серьёзе. — Как бы то ни было, я горжусь им.

— Не думали перебраться к нему? Ну, то есть работать вместе?

— У него своя жизнь, у меня своя. Боюсь, наши пути разошлись окончательно, и это к лучшему. Он должен прожить свою жизнь сам.

— Как… интересно… — пробормотал я. — Обычно матери, наоборот, трясутся над своими сокровищами.

— У меня иные взгляды на воспитание, господин, — ответила Ценст.

Я начал раздеваться, стягивая через голову одежду, после чего замер и обернулся.

— Леди Ценст, вы так и будете стоять и смотреть на меня? — поинтересовался я.

— Прошу прощения, господин, — поклонилась она, попятилась и вышла, оставив меня одного.

Но ненадолго: вошла через десять минут снова, но в этот раз для того, чтобы затушить свечи и масляные лампы. Так бросил на неё взгляд, и не знаю, что меня вдруг дёрнуло, но я брякнул:

— Хорошо выглядите.

Хотя вру, я знаю, что меня дёрнуло: кое-что ниже пояса, когда я взглянул на Ценст, как та тянется к свечам на цыпочках, и платье слегка обтягивает задницу, выделяя два её больших полупопия. Я прямо почувствовал жар в груди и животе, ощущая, как горят щёки. А учитывая, что в последнее время я как-то не играл в однорукого бандита (там и пустыня была, и возвращение, и прочая хрень, не до того), всё это было помножено на два, и вообще всё вызывало такую реакцию.

Иногда на меня накатывало такое, как удар по яйцам. Иногда не очень вовремя.

Она на мгновение замерла, обернулась ко мне, внимательно посмотрев, после чего отвернулась и затушила пламя.

— Спасибо, господин. Мне приятно слышать.

— Ага…

И… всё, я хер знает, что сказать. Чувствую, как пульсируют виски, как пылает лицо, а… сказать не знаю что.

Повисло неловкое молчание, но, наверное, только для меня, потому что Ценст продолжала тушить огонь, пока не осталась последняя свеча. Держа в руке перевёрнутую ложку, которой она тушила пламя, моя экономка остановилась и обернулась.

— Если хотите, чтобы я осталась, так и скажите, господин.

— Э-э-э… ну… вообще…

Так, а она в каком плане это спрашивает? Секс или не секс⁈ Не хотелось бы понять неправильно и опозориться в такой момент, а то женщины такие: говорят одно, а потом другое. Просто пару раз я обжигался о подобное: думал, девушка заигрывает со мной (а как ещё перевести подмигивания и улыбки в мою сторону?), а потом слышу: «А я не это имела в виду».

Так что, она спрашивает именно в том плане, верно? В том же? Или не в том… Хотя какой ещё смысл может быть, когда ты в комнате парня задаёшь такой вопрос? Хотя мне однажды предложили заглянуть в гости на чай и починить компьютер. И что? Меня угостили чаем и реально заставили чинить компьютер, после чего сопроводили за дверь со «спасибо». Да, мы были слабо знакомы, но тем не менее!

Короче…

— А ты видишь меня привлекательным?

Вот тут Ценст уже обернулась. Обернулась и облокотилась на тумбочку, скрестив на груди руки и внимательно глядя на меня. Сейчас в ней не было той кротости прислуги, Ценст стояла так, будто была у себя дома, и внимательно разглядывала меня оценивающим, слегка прищуренным взглядом.

Несколько секунд молчания, после чего она ответила:

— Нахожу. Нахожу привлекательным и даже забавным вашу неуверенность в таком вопросе. Хотя вам бы подошла кто-то помоложе. Любая девушка была бы согласна оказаться в кровати у вас. По крайней мере, на ваших землях.

И что мне на это ответить сейчас? Вот что? Зачем говорить это, зная, что отвечать на это нечего?

Ценст осторожно положила ложку на тумбочку, разглядывая её как нечто ценное, после чего потянулась к волосам, стянула чепчик и вытянула из волос ленту, распустив пучок на затылке. Её волосы водопадом укрыли плечи и спину. После этого она завела руки за спину и осторожно развязала белый передник. Сначала на шее, потом за спиной, попутно подойдя к двери и заперев её на ключ.

Положила передник на стул, после чего начала расстёгивать пуговицы на груди. Расстегнула до половины, повернулась ко мне спиной и спустила платье через ноги, оставшись в панталонах, чём-то вроде корсета, поддерживающего грудь, и туфлях. Пальцами, как гребнем, причесала волосы, закинув их за спину, и повернулась ко мне боком.

— Вам потушить свет?

Э-э-э — мои мыслительные процессы были примерно в таком рода. Я, в принципе, сейчас ничего не соображал. Только чувствовал, что горит лицо, тяжеловато дышать и внизу живота тяжело.

— Оставить? Я оставлю, — решила Ценст сама, после чего завела руки за спину и сбросила свой корсет. После чего наклонилась, спустила панталоны и повернулась ко мне.