— На машины? Нет… Кажется нет, надо посмотреть. — конторщица явно темнила.

— Давайте попилим. — предложил я.

— Это чего мы пилить будем? — удивилась женщина.

— Так талоны же не именные. — высказал свою мысль.

— Не именные… — согласилась конторщица.

— Давайте возьмем самые ценные, а половина вам? Только мне парочку на машину надо.

— Парочку? Парень ты не шутишь? У тебя сколько чеснока?

— Много… Мы договорились?

— Ну если много, да! Ну смотри если обманываешь на книжки выдам, Дюма читать будешь! Полное собрание сочинений. — женщина рассмеялись своей шутке, прервала смех и добавила — в дух томах.

Впрочем я ее понял. Хоть и спорола она лютую чушь. Понятное дело, что полное собраний сочинений Дюма т.е. отца и сына никак в два тома не поместятся. Речь шла о том, что она мне на два, а надо и на три комплекта таких сборников сочинений выдаст талоны. Впрочем они тоже довольно ценные. Чего уж дурака валять. Дефицит, без всяких шуток, дефицит, даже перепродать можно, но далеко не машина. АВТОМОБИЛЬ! Как будет кричать Леонид Якубович в дурацкой передаче «Поле чудес» мечта советского гражданина.

— Ну вот как-то так дед Пашка — сообщил я передав 3000 советских рублей и положив на стол талон на цветной телевизор.

— Да как жеж это? — удивился мой сосед.

— Ты только не трепи, сам же знаешь пьяного оберут, скажешь тыщу свою получил за то и талон на телевизор дали.

— Да я чего? Я ничего. Спасиб тебе Васька унучок.

— Не на чем дед Пашка, не на чем.

— Отродясь таких денег в руках не держал. Да я… Я теперяча и пить брошу совсем. — дед перекрестился на красный угол, где стояли иконы.

— Дело хорошее, я же бросил. — ответил соседу-алкоголику, хотя совсем не верил, что у него получится завязать. Но порыв-то хороший? Почему не поддержать?

Впрочем моя щедрость вполне себе была объяснима. Сдав два урожая чеснока со своего и в том числе с огорода деда Пашки… Я просто не знал куда девать деньги. Оно только звучит скромно сто четыре тысячи. Вот три я отдал соседу-алкоголику, хоть и договаривались всего на одну тысячу. Всех денег не заработать. Достал новомодный сейчас «дипломат» купленный в Риге и стал укладывать в него деньги. Влезло восемнадцать пачек двадцати пяти рублевых купюр. Много? Очень много! Вошло целых сорок пять тысяч. Даже не половина выручки за чеснок. Как в американских фильмах в подобные дипломаты, ну или как на Западе дураки говорят кейсы они запихивали по миллиону долларов, пусть и ста долларовыми купюрами загадка. В некотором смысле я даже на жизнь бабушке ничего не оставил. Ибо и половины не забрал. Просто сказав, трать сколько посчитаешь нужным и не в чем себя не ограничивай. Мы нежно попрощались с бабулей на остановке и я сел в оранжевый ПАЗик. Учитывая «простой день», а не выходной он был пустым. Потому разместился у окна. Бабушка стояла и махала мне рукой, рядом с ней находился наш старый пес Шарик. Сколько себя помнил он был всегда. Лохматый и седой он смотрел своими умными глазами, создавалось ощущение, что пес понимает, что прощается со своим хозяином и товарищам по играм надолго.

Мне маленько взгрустнулось. Вспомнил себя совсем мальчишкой, а Шарика совсем молодым псом, как он бегал за мной заливаясь отчаянным лаем от счастья погони. Или вот я стал постарше, мы с мальчишками впервые сбежали на реку купаться. Дом он конечно не тюрьма, но до определенного возраста нам запрещали купаться в реке, вдруг утонем. Мой верный Шарик уже пес «средних лет» бежит вдоль берега и брешет на меня сердитым баском. Не одобряет, что молодой хозяин нарушил запрет бабушки и убежал без разрешения купаться на речку. Автобус тронулся, что и хорошо. Чуть на слезу не пробило. Показалось да плевать на эту Ригу, на планы. Хочу домой к моей бабушке к моему верному старичку Шарику, наглому, но такому доброму и ласковому коту Ваське…

На автовокзале вышел можно сказать простой сельский паренек. Одет я был в шаровары, красную рубашку, что пошила мне бабушка, стильные резиновые сапоги, сверху была накинута телогрейка, а венчала мою голову кепка, что носят колхозники, да за плечами мешок из-под картошки с вещами. Отстоял очередь и купил билет до Киева. Было вынужденное время ожидания. Снял комнату отдыха на автовокзале. Оттуда выходил совсем другой человек. Молодой, городской модник. На мне был одет довольно приличный костюм-двойка, впрочем из магазина готового платья. Дефицитные туфли производства ГДР, модные солнечные очки, вокруг моей тушки благоухал запах благородного одеколона «Командор». В правой руке я держал элегантный дипломат и пакет с ковбоем Мальборо, ибо выбросить шаровары и рубашку, что сшила мне бабушка рука не поднималась. Мешок же из-под картошки в котором были упакованы новенькие резиновые сапоги, телогрейка и кепка остались в комнате отдыха. Кому нужно те заберут. Да и стоит это копейки. Буду возвращаться в родной колхоз легко смогу купить. Впрочем зачем?

Сам себя считаю городским теперь я,

Здесь моя работа, здесь мои друзья…

Но все так же ночью, сниться мне деревня…

Отпустить меня не хочет, Родина моя…

Немного грустно напел слова песенки, которой вроде как еще даже не написали. Все поменялось. Доработал после отпуска положенное мне время. Официально уволился и теперь я студент. Об этом уже вся наша деревня знает. Потому в следующий свой визит я должен быть одет, как городской. Если приеду в одежде сельского жителя меня даже односельчане не поймут. Дружно станут обсуждать, что дескать у Васьки чегой-то в городе не получилось. Вон по-деревенски одет. Тут дело даже не в деньгах, а в твоем социальном статусе. Скажем тот же Валерик зарабатывал приличные деньги. Только ему приезжать в родной колхоз, когда вырядился, как городской не положено. Все общество выскажет свое дружное — «фи». Так-то я еще после первой сдачи чеснока в прошлом году мог бы переодеться, но не сделал такого. Это глупость! Сейчас положение обязывает…

Время еще было, прошел в парикмахерскую прямо на автовокзале. Достал из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник купленный еще в Риге. Затем наградил мастера 3-х рублевой зелененькой купюрой. Стрижка стоила куда дешевле, но все все понимали.

— Сделайте из меня человека. — попросил я.

И женщина заработала ножницами, как настоящий виртуоз отрабатывая свой гонорар. Когда со стрижкой было покончено она потянулась к одеколону.

— Не нужно у меня свой. — прокомментировал я отчего отказываюсь.

— Как скажите в кассу 80 копеек пожалуйста. — ответила мастер, ибо трояк это ее личный трофей. Я прошел к кассе и достал желтый бумажный рубль.

— Сдачи не нужно. — кассирша улыбнулась на такие слова. Двадцать копеек это минимум буханка хлеба, почти 3 литра бензина, ну или двадцать коробков спичек. Взглянул на часы, пора уже было выдвигаться на перон. Впрочем время есть… Подошел к киоску СОЮЗПЕЧАТЬ и набрал журналов в дорогу: «Мурзилку», «Крокодил», «За рулем».

Уже на автовокзале города Киев, как только вышел на стоянку такси и поднял руку ко мне подрулила «Волга» с шашечками. Ибо жажда ничто, имидж все. Тот же водила такси в прошлом году, что возил меня с бабушкой по городу, почему вначале от меня шарахался? Он видел колхозника в кухвайке. Что с него взять? Мне удалось переубедить с помощью денег. Здесь и сейчас он видел «блатного» парня, что хорошо одет с модным дипломатом и модным пакетом в солнечных очках. К тому же я лениво жевал жвачку. Жующий человек в будущем будет считаться нечто почти неприличное, подросток, ребенок, неформал. Сейчас же символ статуса, но такое понимают только в республиканских столицах или Москве. Скажем в родном колхозе меня даже не просили угостить данным лакомством о нем просто не знали. Да и не жевал я при своих одноклассниках. Присев в такси вынул жевательную резинку, что разноцветными шариками была запихана умельцами на заводе в ГДР и протянул таксисту.