— Я тебя люблю, Кристо.

Кристина мужа предпочла поцеловать, долго и страстно. В этот момент он казался ей даже не подростком-львенком, а потерявшимся и снова отыскавшим хозяйку котенком. Было довольно странно понимать, что даже среди своих родных Нико отличался. Насколько она успела заметить, каждый из членов семьи Саматти был в полной мере самодостаточен. Доминико же, казалось, вовсе не нуждается в уединении сейчас, когда они женаты. Ему не было в тягость проводить целые дни и ночи вместе с Двуликим. Молчание, иногда устанавливавшееся между ними, не давило, оно было наполнено уютом и ощущением тепла. Кристина утащила мужа на диван, чтобы забраться с ногами и привалиться к боку Нико:

— О чем вы говорили с дядей?

— Обсудили перевод активов в банки Сагранзы. И еще ту компанию, которую мы хотели открыть. Если честно, я не понял, почему он не пригласил и тебя, ведь активы будут собраны из средств Сент-Клеров, Даркмайров, Саматти и Дамайнов, и ты имеешь полное право обсуждать дела.

— Моими делами распоряжается дядя Джон, я ему доверяю в этом вопросе целиком и полностью. И включаюсь в обсуждения довольно редко. К тому же, какой смысл мне сидеть и кивать, если все равно теперь я не смогу встретиться с поверенными?

— Почему нет? После аудиенции у короля и официального представления тебя, как Двуликого.

Кристина развела руками:

— Может быть, он хотел, чтобы я побыла с тетушкой и побеседовала. Нужно где-то добыть немного мела. Буду его грызть.

— Зачем? — озадачился сагранзец. Удивление на его лице выглядело так забавно, что Кристина не сдержала улыбки.

— Это поможет укрепить кости ребенку, а мне — сохранить зубы в целости.

— О, да? Хорошо, я достану!

— Только немного, милый, мне нужно его иногда грызть, а не питаться им, — Кристина улеглась головой на колени мужу. — Так хорошо с тобой.

Доминико расцвел в яркой, солнечной улыбке, бережно касаясь ее волос, стараясь не слишком растрепать прическу. Прикосновения к возлюбленному существу дарили ему покой и такое необходимое тепло. Может быть, со стороны и не было заметно, да его здесь никто особо хорошо и не знал, чтобы заметить, но на Островах потомку малефис было во много раз тяжелее переживать зиму. Только привычка никогда не показывать, что ему плохо, помогала держаться. Доминико не представлял себе, как справился бы, не встреть он свое личное солнце — графа Сент-Клер. А ведь, отправляясь впервые в Савентум, он даже не подумал о том, что его могут постигнуть такие трудности. Да и родители тоже не подумали об этом.

— Тебе тут не холодно? Идем в гостиную, там камин, около него есть кресла, — Кристина заволновалась, ей было хорошо и прохладно, но супруг…

— С тобой мне тепло, — отозвался сагранзец. — Даже здесь.

— Возьми хотя бы шаль, она тебя согреет, — Кристина принялась проверять руки мужа, определяя, насколько ее любимый львенок замерз.

Пальцы были прохладными, а это уже настораживало. У Нико руки всегда, ВСЕГДА были теплыми, когда она была рядом, в любой ипостаси. Значит ли это, что им не стоит расставаться даже на час? Кристина принялась греть их дыханием, растирать:

— Ты замерз.

Только сейчас, присмотревшись, она заметила, что Доминико выглядит немного вялым и уставшим, а смуглая кожа — бледнее обычного. Он в самом деле замерзал, и это следовало немедленно исправить. Горячей ванной, теплым одеялом, жарко растопленным камином. Короче говоря — возвращением домой.

— Конечно же, — сразу отпустили их лорд и леди Дамайн. — Спасибо, что навестили нас.

====== Глава шестая ======

Виктор Авенбрайт, наконец, сумел выбить себе двухнедельный отпуск, и лишь благодаря тому, что «Уэлли Стар» нуждалась в некотором ремонте в сухом доке. Это время он планировал посвятить поискам своего друга. В канцелярии ему сообщили, что Уильям МакТавиш вышел в отставку и вернулся в родной клан по семейным обстоятельствам. Вик гадал, хватит ли у него времени, чтобы все успеть. Лишь бы не подвела погода. Добраться до гор хватило бы и четырех дней, если удача хоть немного полюбит Вика и на суше.

Мерзкий ветер и сырость на побережье сменились не менее мерзкой моросью, стоило добраться до Клевинга, а затем снегом, когда он, проклиная все и вся, добрался до Ист-Честема, что у самых границ Хайленда.

— Ненавижу сушу! Ненавижу снег! Ненавижу все на свете! Да чтоб вам всем… Кх-ха, — Вик отплюнулся от горсти снежинок, метко попавших в рот.

Чертов снег забивался под капюшон плаща, а ветер, казалось, дует в лицо, куда ни повернись. В море случалось переносить и куда более жестокую непогоду, но то было море, родная и, что таить, любимая стихия. Виктор уже давно признался себе, что на суше чувствует скованность и бесприютность, словно его, родившегося в глубине Сакса, каким-то чудом во младенчестве поцеловали морские сестры. Его душа принадлежала смертельно опасной стихии, там он, казалось, расправляет крылья, как буревестник. Здесь же он казался сам себе неуклюжим селезнем.

— Не хватало еще заблудиться, морского дьявола мне в печень!

— А печень-то выдержит, низинник? — расхохотался возникший неподалеку горец.

Ну, по крайней мере, кем еще мог быть этот великан? Полуослепший от снега, что ветер, словно издеваясь, швырнул ему прямо в лицо, Виктор отплевался и хрипло прокричал, перекрывая вой метели:

— Моя печень выдерживает капитанский ром, ты, йети бродячий! Это земли клана МакТавиш, или еще нет?

— Уже да, а кого именно тебе надо найти, мелкая морская мышь?

— Уилл? — не поверил собственной удаче Авенбрайт. — Ты ли это, треску тебе в селезенку?!

— Нет, это не я, это тебе на суше всякое чудится. Иди за мной, только хвостик не отморозь.

— Сволочь, — Виктор спешился, повел уставшую лошадь в поводу, то и дело спотыкаясь на камнях и ругаясь, на чем свет стоит.

Наконец, Уиллу наскучило слушать, тем более, что Вик уже стал повторяться.

— Может, мне тебя донести?

— Я похож на твою невесту? — огрызнулся Авенбрайт, чувствуя, что еще немного — и у него отвалятся замерзшие пальцы. Перчатки почему-то не спасали, а ведь в море он их и вовсе не носил.

— А мне в снегу не видно, может, вы с ней вовсе на одно лицо.

— Мальчик, девочка — какая, в жопу, разница? — еле слышно пробурчал Вик, с трудом переставляя окоченевшие ноги. — Далеко еще?

— Почти пришли, сейчас в дверь носом уткнешься. Да что ты трясешься как мокрая мышь на ветру?

Вик открыл рот, ответить, захлебнулся ветром пополам со снегом и раскашлялся, едва не рухнув в сугроб. Голову как-то странно обносило туманом.

«Дьявол, не хватало тут еще заболеть», — успел подумать он, прежде чем все-таки сползти в глухую пелену беспамятства.

Уилл подхватил его, внес в дом, раздел, завернул в простыню, поверх в одеяло и уложил на кровать, решив, что за пару минут, пока он заводит лошадь, Вик околеть не успеет, в доме натоплено. Вот же малахольный какой — что его понесло в горы в такую погоду, когда даже Уиллу не по себе выбираться наружу? Насколько он помнил этого парнишку, Виктор Авенбрайт никогда ничего не делал без веской на то причины. Значит, у него дело к кому-то из клана. Что могло стрястись такого, что погнало бы сугубо морского волчонка в горы? Кажется, он попал под командование молодого Дамайна? А мать у того ни кто иная как Марго Бешеная. Неужто что-то у Дамайнов такое случилось, что капитан погнал помощника за советом?

— Потом расспрошу, — решил Уилл, возвращаясь в дом.

Сейчас нужно было отогревать это несчастье, чтобы того не забило лихорадкой и жаром.

Через час стало ясно, что в Хайленд Виктор приехал уже больным, и только его собственное упрямство не позволяло ему этого заметить. Молодой человек хрипел, кашлял и метался по постели, то пытаясь скинуть тяжеленный меховой полог, то кутаясь в него и дрожа от озноба. Уилл подумал, что хуже уже не будет, вынул из собственных запасов полуведерную бутыль крепчайшей полынной настойки и влил в Вика объемистую кружку. Тот сразу затих, сраженный настойкой. Но обрадовался горец рано, вскоре Вик опять заворочался, дрожа в ознобе.