— Ну, к рутинной работе мне не привыкать, но хотелось бы просто примерить корону и воссесть на трон. У Георга очень красивая корона. Пурпур, алмазы, золото. В детстве я всегда хотел ее потрогать.

— В сокровищнице Саматти есть парочка, если хочешь — принесу тебе, когда приедем, — рассмеялся Доминико.

— Очень хочу. Кстати, завтра нужно будет непременно надеть свадебную диадему. Чтобы все позеленели под цвет моих изумрудов и пожелтели под цвет золота. Теперь я имею право надевать ее на торжественные приемы. И вообще, завтра они все получат такой щелчок по носу, — Кристина сладко зажмурилась.

Доминико вспомнил о собственных регалиях, вздохнул: цепь с гербом и корона маркизата были, конечно, драгоценностями. Но несколько не такими, какие предпочитал носить сагранзец. Стоило бы подать прошение на переделку и короны, и других регалий. Завтра ему придется надеть тяжелую, словно каторжные вериги, цепь. Но пусть, все искупает то, что рядом с ним на балу будет прекраснейшая из женщин.

Экипаж остановился. Через пару минут Шарль подошел, открыл дверцу:

— Прошу, мадам Даркмайр.

Он очень старался быть вежливым и галантным, хотя у бывшего моряка это получалось очень плохо и выглядело забавно. Главное, что и рысаки, и упряжные лошади воспринимали Шарля весьма благосклонно, он ухаживал за ними и был готов не вылезать из конюшни сутки напролет. Приходилось, только когда господа куда-то выезжали. Вверять «своих деточек» какому-то вознице Шарль Дювье отказался напрочь, так что совмещал обязанности. Кристина вполне мирно принимала некоторые обороты, порой слетавшие с языка Шарля, сам конюх старался язык придерживать.

— Хочу есть, — пожаловалась Кристина мужу, выбираясь из экипажа. — От нервов такой голод разыгрался. У нас есть лимонные булочки?

— Для тебя Валенсо хоть луну с неба достанет, — пообещал Доминико. — Я тоже голоден, как волк.

— Луна несъедобна, а я б не отказалась сейчас от чего-нибудь… ну, не знаю, овощного. Или мясного. Или булочек. Но ведь у Валенсо все равно есть какой-то запас еды?

— Кристо, ты никогда не ошивался на кухне, путаясь под руками поваров? — удивился сагранзец. — Там всегда есть, что выставить на стол. Кухня — это такой отдельный мирок, где никогда не замирает жизнь. Даже когда Валенсо спит, один или оба его поваренка что-то делают. Потом отдыхают, когда он работает.

— Нет, родители были против того, чтоб я мешал слугам. Ну вот и отлично, опустошим запасы, — Кристина сразу направилась в сторону кухни.

В царстве сковородок-кастрюль-поварешек было шумно, одуряюще пахло всем и сразу, но это, на удивление, не казалось ужасным.

— Ба, донна Кристина! — обрадовался появлению хозяйки Валенсо. — Желаете перекусить перед обедом? Апперитиво? О, дон Доминико! Присаживайтесь! Бланко! Бокалы! — шуганул он замершего на месте поваренка.

Этих двух ребятишек Валенсо подобрал сам, притащил в дом, еще не зная языка, не умея объясниться. Бланко и Берни были беспризорниками, но явно совсем не привыкшими к улице. И даже не братьями: Берни был сыном недавно скончавшейся от чахотки швеи, родственников у него не оказалось, из комнат, которые женщина снимала, его попросту выставили. Бланко же сбежал от дяди с теткой, которые приютили мальчика после смерти его родителей и вовсю пользовались им, как прислугой, держа в черном теле. Хуже всего было то, что Бланко не говорил, не то был немым от рождения, не то онемел от нервного потрясения. Мальчишки встретились случайно, но почему-то стали держаться вместе. И тут на их пути попался Валенсо. Теперь оба беспризорника слегка отъелись, были нормально одеты и никогда не оставались голодными, работая на кухне.

Кристина блаженно принюхивалась к царящим ароматам, улыбалась. Желудок неприлично урчал. Бланко мигом принес простенькие стеклянные бокалы, Валенсо выдал маркизу бутыль вина и принялся творить тапас. Кормить полноценными блюдами за час до обеда? Зачем? Просто немного унять голод. Вино привело Кристину в хорошее настроение, снова напомнив солнечную Сагранзу, прохладные виноградники и почему-то запах вечернего шоколада. Воспоминаниями она поделилась с супругом.

— Шоколад у камина, м-м, почему бы и нет? Сделаем это нашей здешней традицией для зимы? — улыбнулся Нико, пододвигая ей широкую тарелку с маленькими, на один укус, сандвичами с самыми разными начинками.

— Если мы сумеем разыскать шоколад, никогда не видела его тут, — Кристина принялась за сандвичи, сметая их в себя так, словно ее не кормили пару дней.

— Валенсо, Donna Christina quiere beber chocolate caliente en la noche, se puede cocinar? * — спросил Доминико.

Повар задумался, перебирая в памяти все, что есть в его тщательно лелеемых закромах. Немного какао-бобов там еще было, ну, то есть, по меркам Валенсо, мешок — это совсем немного, ведь он использовал их в приготовлении десертов.

— Sí, señor, Donna Christina obtener el más delicioso chocolate caliente en estos isla olvidada de Dios! ** — ответил он, лихо подкрутив ус.

— Валенсо, вы просто волшебник, — восхитилась Кристина, ополовинив тарелку. — У вас даже настоящий шоколад есть. Да, очень рада буду выпить чашку шоколада холодным вечером.

— Через час будет подан обед, сеньоры, — поклонился польщенный повар. — Есть ли у прекрасной донны пожелания к десерту?

— Algo de limón. Bien? ***

Валенсо преисполнился восторга оттого, что «прекрасная донна» снизошла до его родного языка, пообещал обязательно приготовить что-нибудь восхитительное с лимоном.

Кристина съела еще пару восхитительнейших сандвичей и поднялась:

— Нужно проверить платье и украшения, посмотреть, не нуждаются ли они в чистке.

На втором этаже они с Доминико расстались до обеда: маркиз собирался просмотреть несколько отчетов, доставленных как раз утром от поверенных рода Даркмайр. На деле же отчеты остались нетронутыми, а сам Доминико, усевшись прямиком на ковер у камина, смотрел в пламя и пытался разложить по полочкам воспоминания, чтобы найти нужное. Языки пламени поднимались, разделяясь, переливались, изгибались, погружая в странное оцепенение, удивительно способствующее ясности мыслей.

Дома была огромная книга, даже не так — это был фолиантище, переплетенный в пурпурную кожу с золотыми уголками и накладками, украшенными лунным камнем и рубинами. «Crónicas de la familia Samatti», было выведено на титульной странице. Именно там, почти в самом конце, он встретил упоминание об отсроченном проклятье, наложенном на одну из женщин рода Тюдоров. Упоминалось оно лишь для того, чтобы потомки знали, с чем столкнутся, если кровь малефис не справится. Судя по всему, проклятье было наложено еще на бабку принцессы Анны, ну, а Анна принесла его, дремлющее в ее крови, в Сагранзу. Кажется, на Островах вообще любили проклинать всех встречных, с огоньком и выдумкой. Еще бы вспомнить, в чем именно оно выражалось. Хотя, в летописях рода Тюдоров это ведь тоже должно быть отражено? Как бы теперь только получить доступ к архивам. А кого могут впустить в королевский архив? Самого короля, разумеется. И пару особо приближенных. Или все-таки сочтут уместным любопытство самого маркиза? Это же не секретная информация. Еще доступ имеют хронист и архивариус. И тот, кто носит титул Рыцаря, конечно же. Если не пустят в архив сагранзца, придется Кристине все же съесть толику архивной пыли ради того, чтобы узнать, есть ли шансы снять проклятье с обеих семей.

В дверь постучала служанка, пригласила маркиза отобедать. Доминико очнулся от своего странного транса, помотал головой и с силой потер лицо ладонями. Островная зима высасывала из него силы, как дикая морская сирена — тепло. Нужно было собраться и взять себя в руки, чтобы Кристина не видела, насколько ему худо без ежесекундного ее присутствия.

Кристина уже ждала его в столовой:

— Какие запахи, Нико. Только принюхайся. Они так прекрасны.

Он, вместо ответа, просто склонился к ее рукам, целуя кончики пальцев. И впервые испугался, ощутив, что от нее к нему струится тепло жизни, которое он поглощает, как губка воду.