— Что с тобой? — Кристина погладила его по щеке. — Опять замерз, — и обняла.

— Мне страшно, Кристо. Что я с тобой делаю? Ты для меня солнце, но я чувствую себя вампиром из старых страшных сказок!

— Ты же не пьешь мою кровь, — засмеялась она.

— Но я пью твое тепло, я как морские девы, не могу без него…

— Я всегда тебя готова согреть, — Кристина обняла мужа. — Всегда-всегда.

— Спасибо, моя драгоценная донна, — Доминико целовал ее губы непривычно-нежно, едва прикасаясь, и от этой нежности щемило сердце.

— И это ты — мое солнце, — заявила ему Кристина.

Нико мгновенно состроил надменно-спесивую гримасу, так комично смотревшуюся на его лице:

— Да, я такое солнце! Любите меня все!

— Мы тебя так полюбим, — зловеще пообещала ему Кристина. — Как рыцарь своего коня…

— О, я готов. Только без шпор, мой дивный идальго, я чудно слушаюсь колен.

Кристина хотела сказать еще что-то, но желудок заквакал, намекая, что надо есть, а не любезничать около стола, на котором столько всего вкусного. Валенсо расстарался, его разносолами можно было накормить полк голодных гвардейцев, не только одну семейную пару. И Доминико, отдав должное обеду, предложил:

— Кристо, почему бы не пригласить послезавтра твоих братьев в гости? Теодор познакомился бы с избранницей Александра на нейтральной территории, а ты могла бы дать Амалии первый из уроков этикета.

— А мне нравится эта идея, — загорелась Кристина. — Я напишу им сразу же после того, как доем булочку. А лучше две.

— Завтра у нас твой дебют, скажем так, в новом качестве. А вот чтоб расслабиться, пообщаться с теми, кто принимает тебя любой…

— Да. Главное, завтра не опрокинуть ни на кого бокал вина… Прямо в нахальную востроносую морду.

Доминико вспомнил юного лорда Киркуорта и рассмеялся:

— Ах, какое разочарование ожидает одного вашего поклонника, моя драгоценная донна!

— Это кого же? — Кристина перебрала в памяти всех.

— Роберта, милая.

Кристина презрительно фыркнула:

— Ах, этот. Не думаю, что старый лорд Киркуорт его выпустит.

— Отчего же? Думаешь, он все еще наказан?

— Вполне может быть. А даже если и нет, надеюсь, что урок пошел ему на пользу.

— Я вернул ему проигрыш, как и обещал. Теперь даже не знаю, что делать с тем, что его отец считает себя моим должником.

— Ничего не делай, что тут поделать, — Кристина доела булочку.

— Он прислал приглашение на раут, — Доминико вздохнул. — Будет невежливо отказаться.

— Ну, скучный чайный прием — это иногда забавно. Все будут вежливыми и милыми.

У Доминико было свое представление о том, какими будут здешние змеи на рауте, но он не стал спорить.

— И каковы планы моего супруга на послеобеденный отдых? Просто подремлем в обнимку?

— Все, что пожелает моя прекрасная донна, — сагранзец лукаво прищурился и подхватил ее на руки, унося в спальню.

Прекрасная донна желала многого, хотя в конечном итоге, все сводилось лишь к одному — любви и ласкам. И она это получила, сполна и еще немного. А когда они угомонились, отдышались, наплескались в ванне, пришло время обсудить завтрашний бал.

— А что ты наденешь на бал? — Кристина лениво валялась на постели, символически прикрывшись простыней. — Нужно что-то такое, что всех бы поразило.

— Например? — Доминико, как и любой мужчина, не особенно думал о нарядах, привыкнув к заботе Анхеля. Сейчас он снова пожалел, что рядом нет любимого слуги и друга. — Скажем, что бы ты хотела на мне видеть?

Кристина задумалась, потом в глазах зажегся лукавый огонек:

— То, что на тебе было во второй день нашей свадьбы.

Доминико фыркнул:

— Ты уверена? Точно? Хм… Хорошо.

— Ну, во-первых, это красиво. Во-вторых, хватит и «во-первых», — Кристина потрогала живот. — Не могу поверить, что во мне будет расти нечто розовое и вопящее впоследствии.

— Почему — будет? — Нико перевернулся и прижался губами к ее животу, потерся щекой, как ластящийся кот. — Оно уже там растет. Наш ребенок.

— Буду капризной, невыносимой, постоянно в меловых следах, в слезах по любому поводу. Еще и с во-от таким животом, который ни под одну юбку не спрячешь. И так три года.

— Не спеши, Кристо. Три года подряд вынашивать и рожать слишком тяжело, матушка настучала мне по шее веером, стоило лишь заикнуться о таком. Сначала будет один малыш, когда решишь, что готова выносить второго, тогда и будем думать, хорошо?

— Хорошо, Нико. Все-таки, нужно будет как-нибудь отправиться в часовню Первого Рыцаря и попросить его смягчить проклятье, если вдруг будет дочь. Во-первых, договор разорван, во-вторых, я все-таки пролила кровь Пьяццони. Хотя, если будет дочь…

— Она станет наследницей семьи Саматти. В Сагранзе это возможно, у нас даже императрицами иногда становились, — Доминико улыбнулся, обнимая ее талию и снова целуя, куда попадет. Ему нравился запах ее кожи — миндально-сливочный, нежный, хотелось странного: мурлыкать и вылизывать ее, будто зверю свою самку. Кто знает, так ли уж неправы были древние легенды о малефис, говорившие, что эти существа недалеко ушли от зверей.

— Да, о коронах, престолах и правлении. Ты ничего не вспомнил, что могло б помочь хотя бы мне избавиться от правления на Островах? На Сагранзу я еще, возможно, соглашусь, но сидеть на троне посреди лужи — это как-то чересчур даже для меня. Может, я даже на Кэр-Ис бы согласилась, с их игристыми винами, сыром и лапками откормленных лягушек.

— Вспомнил. Но чтобы узнать точно, что за проклятье было наложено на бабку той самой Анны, которая впоследствии стала супругой деда нынешнего императора, придется покопаться в здешнем королевском Архиве. Я надеюсь, меня туда пустят. А если нет, то обязаны пустить тебя.

— «Ты получила этот дар, прими же вслед и мое проклятье: твой род угаснет, стоит лишь сойтись потомкам двух ветвей, и две короны поманят их к себе. Но лишь они обретут короны, как род твой вновь возродится, но слишком поздно будет появиться новым цветам на сухой ветви». Я эту легенду наизусть помню, мне ее отец рассказывал. Анна увезла с собой ожерелье с чудеснейшим сапфиром, который ей подарила бабка, но безумная старуха передала ей и проклятье, скинув его с себя.

— Это не тот ли сапфир, который «Око Всевышнего»? — нахмурился Доминико. — Кажется, его впоследствии вставили в Императорскую корону Сагранзы, в лобную часть венца.

— Он, да. Королевский сапфир. А его пара вставлена в корону Островов. Э… А мы потомки, да? То есть, наш брак и завершил проклятье.

— И, мало того, моя прекрасная донна. Пожелав корону, ты его закрепила.

Но, как бы безнадежно это не звучало, Доминико пришла в голову мысль, которая всплывала еще в момент чтения той самой книги с заклятьем, отобранной у ведьмы Пьяццони: любое проклятье можно снять, выполняя все условия досконально. И более того — дословно.

— Если уговорим наших венценосных родичей расстаться с коронами, в буквальном смысле, а после — попытаться зачать наследников, будет у тебя, мое сокровище, вожделенная безделушка и свобода выбирать свое будущее.

— То есть, если Георг отдаст мне корону Островов, то у него появится наследник? — удивилась Кристина.

— Иногда старые проклятья составлены так хитро, на первый взгляд, что обойти их кажется нереальным. Но на самом деле все очень просто, Кристо: «но лишь они обретут короны», заметь, не власть, трон, титул, а именно короны. Все!

— Стоит попробовать, но вряд ли Георг поверит в это… Да и твой дядя, думаю, немало удивится, когда ты попросишь у него императорский венец, обещая взамен наследника.

— Дядя поверит. Помнишь, я говорил тебе, что в Сагранзе люди довольно суеверны? Мы верим в колдовство, в духов и прочие чудеса. Как думаешь, сколько просвещенных аристократов Савентума на самом деле верят в существование, скажем, морских дев? Едва ли один-два. Александр точно верит, он, скорее всего, даже встречался с ними. Правда, сомневаюсь, что признается. А вот в Сагранзе верят все поголовно, потому что это реальность. Так что уговорить дядю труда не составит. Отец закажет для него копию или же и вовсе новую корону, с чистыми от проклятий камнями. А мы можем заказать корону для Георга.