Дело не только в его росте, а в том, как он двигается — Вон не просто занимает пространство, он им повеливает.

— Не можешь заснуть? — мурлычет он, его тело слишком близко к моему, его запах бьет в голову, пробуждая во мне что-то дикое.

— Я не в настроении, — отворачиваюсь от него и наливаю себе стакан воды.

— Жаль. Мне так нравится играть с тобой.

Он подходит к стойке и наливает янтарную жидкость в небольшой стакан.

Я не отвечаю.

— Некоторые вещи, — он протягивает мне стакан, наклоняет голову набок и выжидающе смотрит, — требуют чего-то покрепче воды.

Смотрю на него с подозрением, прежде чем взять стакан и осторожно понюхать.

Он тихо и лениво смеется.

— Какая недоверчивая штучка. Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это по-другому.

— Это утешает, — отвечаю с сарказмом. — Зачем ты усилил пламя на Очищении?

Его ониксовые глаза встречаются с моими.

— Я не хотел, чтобы она страдала.

— И всё?

— Да.

— Ты знал ее? — спрашиваю, делая осторожный глоток.

Жидкость плотнее виски, с нотками ванили, карамели и чего-то еще, что напомнило мне о хижине — обугленный дуб.

Делаю еще один глоток, на этот раз гораздо больше.

— Нет, — он наливает себе еще.

— Что это такое? — спрашиваю, разглядывая теплый янтарный цвет напитка. Это совсем не похоже на лошадиную мочу, что падают в «Хромой Кобыле».

— Бурбон.

Его низкий, чувственный голос заставляет это слово звучать завораживающе, словно это волшебство.

— Никогда о таком не слышала, — безразлично отвечаю я, отпивая еще.

— Мало кто слышал.

— Напоминает виски, но мягче. Как ты на него наткнулся?

— Случайно. Я делаю виски в свободное время. Иногда экспериментирую с разными ингредиентами, и про одну из бочек, забыл на несколько лет, и вот что получилось, — он одаривает меня дьявольской ухмылкой. — Теперь это мой любимый напиток.

— А почему «бурбон»?

— Секрет, — подмигивает он.

Закатываю глаза.

— Сойдет, — подначиваю я, алкоголь уже начинает действовать, немного расслабляя.

— Я думал, ты сегодня не в духе, — дразнит он, заметив перемену в моем настроении, словно это написано у меня на лбу.

То, что может очаровывать других женщин, я вижу насквозь. Мне известны такие мужчины как он: используют свою заботу, дьявольски привлекательную внешность и мрачное обаяние, чтобы получить доступ в твою постель. Сомневаюсь, что он из тех, кто задерживается до утра. Не то чтобы я собиралась это проверять.

— Так и есть, — отвечаю сухо, и всё веселье улетучивается из моих мыслей.

— Ну, тогда… — он тянется к бутылке бурбона, — …позволь мне долить.

Он подносит прозрачную бутылку к моему стакану и начинает наливать, задерживая взгляд на мне дольше, чем следовало, затем отстраняется и прислоняется к шкафу рядом со мной.

Эти темные, невероятные глаза выводят меня из равновесия.

— Пытаешься напоить меня? — спрашиваю, решившись взглянуть на него.

— Всегда, — отвечает он с дьявольской ухмылкой, чокаясь своим стаканом об мой.

Он залпом выпивает свой стакан, обнажив татуировку розы на шее. Она выполнена безукоризненно, реалистично и совсем не похоже на обычные татуировки, которые я видела раньше. Мне ужасно захотелось дотронуться до нее.

Вместо этого я опрокидываю стакан, наслаждаясь жжением бурбона, растекающегося по горлу.

Тепло разливается по телу, окутывая броней уверенности.

Отталкиваюсь от шкафа и поворачиваюсь лицом к нему. Медленно поднимаю глаза, награждая его самым томным, соблазнительным взглядом. Он лениво опирается большими руками о столешницу, словно своим мощным торсом приглашает меня в объятия. Приближаюсь к нему, почти касаясь его губ, остановившись в паре сантиметров.

В тот момент, когда он уже готов проглотить наживку, я отступаю назад и направляюсь к лестнице, виляя своей неблагодарной, хорошенькой, маленькой задницей.

— Спокойной ночи, Вон.

Я: 1. Ублюдок: 0.

Как я и говорила, мне известны такие мужчины как он.

Забираясь в постель, решаю, что бурбон, пожалуй, станет моим новым любимым напитком. Чего не скажешь о Воне. Высокие, темноволосые, загадочные мужчины никогда были не в моем вкусе. Закатываю глаза от очевидной лжи.

Словно мои мысли призвали его, дверь открывается, и входит Вон. Он с усмешкой смотрит на подушку на полу, прекрасно понимая, что она не сама туда попала. А затем стягивает рубашку, обнажая рельефный пресс и множество татуировок. Повязки на руке больше нет — рана полностью зажила. Это странно. Он расстегивает ремень и медленно вытягивает кожаный ремешок. Всё это время его темные, ониксовые глаза не отрываются от меня. Мышцы на предплечье напрягаются, когда он бросает его на пол. Прежде чем я успеваю возразить и прогнать его, он стягивает штаны.

Передо мной стоит мужчина под два-метра-слишком-много-сантиметров-чтобы-угадать ростом — сплошные мышцами и в одних только, слишком обтягивающих, трусах.

Мой рот открывается сам собой — боги, надеюсь там носок, потому что ни один мужчина не имеет права быть настолько одаренным природой.

Он подхватывает подушку с пола, бросает ее на кровать и растягивается на матрасе, закидывая свою огромную ногу на мою половину. Помечая территорию.

Вот это задница.

— Что ты делаешь? — цежу сквозь стиснутые зубы.

Он одаривает меня победоносной, наглой ухмылкой.

— Это моя комната. Моя кровать. А ты в ней.

Фыркаю и поворачиваюсь к нему спиной.

— Ублюдок, — бормочу себе под нос.

Но оскорбление тонет в оглушительном храпе, исходящем из его дурацких пухлых губ.

Я накрываюсь одеялом с головой.

Глава 9

Несмотря на то, что я спала спокойно, но четырех часов сна явно недостаточно. Теперь чувствую себя уставшей, разбитой и совершенно не выспавшейся.

Вон сидит напротив меня, скрестив накаченные руки на груди. Черные кожаные штаны, которые он надел сегодня, до неприличия обтягивающие, подчеркивают его мускулистые ноги и крепкую, упругую задницу. Боже правый, эта задница, всё в ней кричит о том, что она создана, чтобы трахать. Она то и дело приковывала мое внимание этим утром, пока он заваривал кофе.

Словно наши взгляды связаны невидимой нитью, эти невероятные темные глаза поднимаются и останавливаются на мне, бросая в мою сторону мягкий тлеющий взгляд.

Отпихиваю в сторону мысли о его великолепных достоинствах, снова называю его идиотом и выразительно закатываю глаза.

Он хихикает, наслаждаясь вниманием, независимо от того, хорошее оно или плохое.

Эзра копошится на кухне, готовя… — пока не совсем понимаю, что именно. Что-то кашеобразное, похожее на то, чем я бы накормила свиней. Мой желудок сжимается — неужели это… наш обед?

— Эм… Эзра, могу я тебе помочь?

Под помощью я подразумеваю выбросить это в мусорку.

Она качает головой.

— Нет, нет, я почти закончила, — она принюхивается, и улыбка касается ее лица. — Они здесь.

Сглатываю.

Совру, если скажу, что не чувствую небольшой нервозности. Раньше были только Эзра, Калеб и я. Теперь всё поменялось.

Легкий стук раздается в дверь гостиной, и она тут же распахивается, а на пороге появляется огромный мужчина.

Ничего не скажешь, у него чертовски потрясающее телосложение — такое, которого можно добиться только многолетними упорными тренировками, а не просто генетикой. Его кожа смуглая, теплого, роскошного коричневого цвета, подчеркивающая выразительные глаза. Это глаза «трех часов ночи» — в которые смотришь, танцуя в таверне, те, с которыми знаешь, что, наверное, не стоит идти домой, но всё равно идешь, те, что не дают сомкнуть глаз всю ночь. Туника обтягивает мускулистые руки и торс, V-образный вырез небрежно зашнурован, позволяя увидеть рельеф грудных мышц. Он с грохотом бросает сумки, которые нес, на пол и начинает разминать свое впечатляющее тело, словно после долгой дороги.