– Мне нужно проверить ваши электронные браслеты и ключи, – заявила Хадия. Сара указала на верхний ящик стола. Хадия присела рядом с ним и стала пересчитывать неиспользованные электронные браслеты и тестировать ключи. Много времени это не заняло. – Все, отсортировала, – произнесла она, постучала по экрану планшета и вышла из комнаты.

Мэйбл села на большой мягкий стул посреди комнаты, разместила ногу на подставке и откинулась назад. На ней были золотые серьги-кольца и мешковатая черная толстовка.

– Как Кэсс?

– Все тяжело, – призналась Сара. – Она постоянно спрашивает, когда выпустят Грэга.

– Она знает, что он уедет?

– Еще нет. И я бы не хотела, чтобы она узнала. Она папина дочка. Всегда ею была.

– Даже сейчас? После того, как он нарушил комендантский час?

– Особенно сейчас, – подчеркнула Сара. – Для Кэсс комендантский час – это зло, которое отняло у нее отца и оставило ее одну с матерью-ведьмой.

Мэйбл рассмеялась.

– Спроси у Хадии, можно ли привести ее сюда на день. Пусть посмотрит, что это такое. Глядишь, и передумает. – Она опустила ногу на пол, села и посмотрела на висевшие на стене часы. – Пора работать. – Ее кабинет располагался по соседству, и, когда она ушла, Сара услышала через стену ее пение.

Как и Мэйбл, Сара одевалась предельно просто. Все так делали. Заходившие в кабинет мужчины натыкались на ничем не примечательную картинку: рабочий костюм состоял из темных брюк и свободной рубашки. Она никогда не говорила больше, чем требовалось, даже с одинокими мужчинами, которых распирало поболтать. Сара предпочитала тех, кто злился. Их негодование кипело почти на поверхности и проявлялось через плотно сжатые зубы и раскрасневшиеся щеки. Помечать их было легко. Она ни разу не усомнилась в том, что поступает правильно.

С теми, кто приходил с детьми, было сложнее. Они часто говорили ей, что комендантский час – это хорошо, потому что они проводят время с семьей, а их чумазые отпрыски тем временем сидели, приклеившись к экрану планшета. Сара всегда улыбалась детям, когда проверила электронные браслеты их отцов. Когда мальчики приходили к ней в свой десятый день рождения, чтобы получить первый в жизни электронный браслет, она угощала их большими фруктовыми леденцами на палочке в разноцветных обертках. Это были всего-навсего дети, слишком юные, чтобы понимать, что на самом деле означают эти ярлыки, и ее сердце немного болело за них. После наступления комендантского часа этим мальчишкам придется забыть и об уроках плавания, и о лагерях для бойскаутов. Для них наступит жизнь, полная ограничений.

Но оно того стоило. Милые и добрые десятилетние мальчики превращались в мужчин, а мужчинам доверять было нельзя.

Она помнила, как сидела на коричневом вельветовом диване в их убогой гостиной, примостившись на краю сиденья и закрыв лицо руками, когда депутаты Вестминстера голосовали за введение закона о комендантском часе. Разговоры о нем ходили уже несколько месяцев, но она не верила, что это произойдет. Не верила, что страна, так долго и много говорившая о мужском насилии, но ничего не предпринимавшая по этому поводу, пойдет на столь радикальный шаг. Но это случилось.

Сара взглянула на часы и приняла первого посетителя. Около тридцати лет, с копной темных волос, уложенных так, чтобы пряди спадали на лоб. Двухдневная щетина. Сара сразу распознала этот типаж и внутренне закатила глаза.

– Здравствуйте, – улыбнулся он.

– Садитесь. – Сара повернулась проверить экран. – Подтвердите ваше имя, пожалуйста.

– Том Робертс.

Он устроился в кресле и закатал джинсы, обнажив спортивный белый носок и загорелую волосатую икру. Его электронный браслет сидел ровно по линии носка. Сара осмотрела ремешок и застежку.

– Все хорошо? – спросил он. По его тону Сара поняла, что он и так уверен, что все хорошо, а спрашивает скорее, чтобы поддержать разговор, чем чтобы получить ответ.

– Замечательно.

– Отлично, – ответил он и наклонился ближе. Она уловила легкий приятный аромат парфюма. Прежде чем опустить штанину джинсов, он и сам осмотрел свой электронный браслет. – Когда мне потребуется новый?

– Дайте я проверю. – Сара откатилась на офисном стуле и взглянула на экран. – Не раньше следующего года.

– Значит, увидимся через три месяца.

– Думаю, да.

Она обновила его запись, вытерла сиденье, взяла свою бутылку с водой и обнаружила, что она пуста. Потребуется всего минута, чтобы наполнить ее из питьевого фонтанчика рядом с кабинетом. В коридоре она увидела, как Мэйбл разговаривает с Томом Робертсом. Та поймала взгляд Сары. Она выглядела расстроенной. Том направился к выходу, а заинтересованная Сара последовала за Мэйбл в ее кабинет.

– Боже, вот мудак, – выпалила Мэйбл прежде, чем Сара успела задать вопрос.

– Откуда ты его знаешь?

– Он парень моей лучшей подруги. – Мэйбл рухнула на стул, оторвала ноги от пола и стала вращаться. – Он для нее пуп земли. Проблема в том, что она жаждет родить ребенка и не видит ничего, кроме его смазливой рожи.

– Ты с ней об этом говорила?

– Нет, – призналась Мэйбл. – Да и что бы я сказала? Что она до того одержима желанием родить, что утратила здравый смысл? Ее это ранит. Она его выбрала, и мне остается уважать ее выбор. Просто он такой…

– Придурок? – подсказала Сара.

– Точно. А ведь я даже не могу определить, почему он мне не нравится. Элен от него без ума, значит, в нем есть что-то хорошее. – Она вздохнула. – Наверное, дело во мне.

– Нет, – возразила Сара. – Я только что проверила его электронный браслет. Парень мне не понравился.

– Тебе ни один мужчина не нравится.

Сара рассмеялась и вернулась в свой кабинет, попивая воду на ходу. Несколько мужчин опоздали, но она пошла навстречу и приняла их. К тому времени, когда она поставила ключи от бирок на зарядку, пополнила ящик новыми электронными браслетами и пробежала глазами список назначений на следующий день, было без десяти семь.

По дороге домой она остановилась у супермаркета и задержалась там немного дольше, чем было необходимо, хотя всего-то собиралась купить упаковку салата и вареную курицу. Она любила эти короткие периоды тихой свободы в промежутках между работой и домом. Они стали привычкой задолго до того, как Грэг попал в тюрьму, и эта привычка сохранилась до сих пор по одной-единственной причине.

Кэсс.

Сара оплатила покупки, даже не взглянув на сумму. Она бросила сумку на пассажирское сиденье и собиралась вернуться за бутылкой вина, но передумала. Лучше поехать домой и увидеть дочь, даже если эта мысль ее и не радовала.

Когда перед ней возник Женский дом, на душе полегчало. Они с Кэсс переехали сюда два месяца назад. Старое здание в викторианском стиле, когда-то служившее начальной школой, превратили в ряд квартир с общей кухней, столовой и прачечной. Это было исключительно женское место, место для женщин, которым хотелось жить без мужчин.

– А как же папа? – спросила Кэсс, когда Сара показала ей тихую двухкомнатную квартирку, которую ей предложили. – Где он будет жить, когда выйдет из тюрьмы?

Стены были белыми, ковры нежно-розовыми, а ванна – глубокой и новой. Сара мгновенно влюбилась в эту квартиру. Вишенкой на торте стали общие пространства, где женщины в Женском доме вместе готовили и ели. Она быстро приняла решение, сказав себе, что жилищные проблемы Грэга – его забота, а не ее.

– У тебя будет собственный душ. – Она указала на ванную комнату во второй спальне. – Смотри.

Сара внесла залог, и через три дня они въехали. Женский дом оправдал все ее надежды, а вот отношения с Кэсс оставляли желать лучшего. Сара открыла дверь в квартиру и едва не споткнулась о валяющиеся на коврике ботинки дочери. Она ногой отодвинула их с дороги и вошла в кухню, где увидела на столешнице начатый батон хлеба, открытую пачку сливочного масла и следы варенья. Подойдя к спальне Кэсс, она увидела, что дочь сидит на кровати с планшетом в руке и жует бутерброд.

– Курица и салат к чаю, – крикнула Сара и прошла в свою комнату. Она услышала, как Кэсс встала с кровати и последовала за ней по коридору.