- Четыре? в удивлении переспросил Ритриэш. Но прошло уже долгих восемь месяцев с тех пор, как

- В Коргдаре я пробыла неполные четыре месяца, - твердо смотря в глаза демону, отчеканила Миллиока. Я не смогу забыть, чем для меня закончились наши с тобой отношения, и всегда подсознательно буду ожидать от тебя очередного срыва. Ты с такой легкостью отрекся от меня, когда я была чиста перед тобой, как младенец. Признай, ты неспроста так легко поверил им ты подсознательно ожидал от меня измены. Ты никогда до конца не верил в мои чувства, никогда не видел наши «жили долго и счастливо». Так скажи мне, пожалуйста, как я могу, отринув прошлое, довериться тебе снова, опять вручить свою судьбу в твои руки? Откуда я знаю, что может произойти завтра, послезавтра, через пять или десять лет? Я не могу дать тебе того, в чем нуждаетесь ты и твой демон. Мы никогда не будем одним целым, и это будет разъедать тебя изнутри. А я не хочу в один «прекрасный» день снова оказаться в неведомом мне мире с исполосованной спиной и ошейником девки для потех на шее!

- С чем?! сидевший до этого с покаянным видом Ритриэш, вскочил со стула, опрокидывая тот на пол. Его вмиг отросшие когти, которыми он отчаянно цеплялся за небольшой столик, вспороли скатерть и впились в дерево.

О «подарке» Корлэйша он узнал в первую же ночь, когда смог успокоиться достаточно, чтобы заметить черную вязь заклинания на тоненькой кисти руки. Потребовалось несколько часов и все его мастерство, чтобы снять наложенное более сильным демоном заклятие, но зато на спинке его любимой больше не было тех уродливых шрамов.

Но о таком такого он не мог себе представить даже в самых кошмарных снах. Демон понятия не имел, что означает какой-то там ошейник, но зато прекрасно понимал, что означает «девка для потех».

- Я не хочу об этом, Ритриэш, - недовольно сморщила носик Миллиока, явно раздосадованная вырвавшейся в порыве злости фразой. Главное другое я не буду снова с тобой. Так будет лучше для нас обоих.

Жестокие слова врезались в его сердце, как стальной клинок. Снова и снова. Он уже и забыл, сколько раз говорил о своем раскаянии, но, черт возьми, тому представлению в камере было трудно не поверить. Хотя да, она права он никогда не осмеливался до конца поверить, что такая, как она, может принять и полюбить такого, как он презренного среди эльфов демона со спрятанной внутри уродливой и жестокой сущностью. Но это не значит, что он не осознал, это не значит, что он снова попадется на чью-либо уловку, как мальчишка. Это не значит, что он сможет найти в себе силы отпустить ее.

- Миллиока, - он сам до конца не понял, когда успел метнуться к эльфийке и сгрести ее в тиски своих объятий, - девочка моя нежная, ты ведь не можешь думать так на самом деле. А даже если и можешь я не отпущу тебя, малышка. Никогда! Мне нужна твоя вечность. Я хочу вечности только рядом с тобой. Я люблю тебя!

- Говорят, когда любят, отпускают, - попытавшись вывернуться из его рук, грустно улыбнулась эльфийка.

- Возможно, моя любовь не настолько благородна, Милли, - целуя нежную кожу за заостренным ушком, прерывисто прошептал он. Я не могу отпустить тебя, как не могу заставить себя не дышать.

- Ритриэш, посмотри на меня, - обхватив ладонями лицо демона, попросила девушка, - и услышь, наконец. Рано или поздно наши отношения закончатся катастрофой. Отступись, пока не стало поздно для нас обоих. Пойми, я никогда не стану твоей настолько, насколько ты испытываешь в этом потребность. И я никогда

Бешеный поцелуй оборвал жестокие слова девушки. В него Ритриэш вложил всю ту боль, что Миллиока причинила ему своим отказом, все отчаяние, что сейчас разъедало его изнутри и обещание не сдаваться, добиться и любить всем сердцем, что сейчас болело и гулко билось у него в груди.

***

Миллиока Вайол

Мое сердце, как когда-то давно, болело и разрывалось в груди. Кровавыми слезами оно оплакивало нашу любовь, и эти слезы находили свое отображение в соленых потоках на моих щеках.

Мне было больно, мне было страшно. Я не хотела находиться тут!

Я боялась Эша и того безумного огня, что все чаще зажигался в его глазах. А еще я боялась себя, потому что каждый день он настойчиво напоминает мне как это легко и просто влюбиться в него. Он просит у меня прощения за то, что произошло, но я поняла, что уже давно простила. Не знаю, когда именно это произошло, но в моей душе больше нет злости на него. То, что там поселилось, можно было назвать досадой, глухой обидой, горьким разочарованием. Всякий раз, когда он просил у меня прощения, перед моими глазами отчего-то появлялся Зергран. Болтливая Лиоления в наше последнюю перед приемом встречу достаточно выболтала мне про драконов и их пары. Правда, тогда я еще не знала, что все это может настолько сильно коснуться меня. И вот теперь, зная, кем я была для Зерграна, многие ситуации и его поведение стали казаться мне такими уж странными или дикими. Но главное, за эти дни у меня было достаточно времени, чтобы осознать насколько сильно отличается привязанность Зерграна от любви Эша. Даже не знаю, можно ли назвать то, что сейчас Эш испытывает ко мне любовью, скорее какой-то фанатичной одержимостью безумного. И это пугало меня. Я не знала этого нового Эша, не знала, чего от него ожидать, когда его глаза загораются этим безумием. В такие мгновения я боялась даже лишний раз вдохнуть, потому что, казалось, достаточно одного неосторожного жеста и демон наброситься на меня.

Да, мое сердце все еще замирало в груди, когда он становился прежним и всеми силами пытался заставить меня вновь улыбаться и смеяться для него одного. Да, в мою голову все еще приходили предательские мысли о том, как хорошо, должно быть, нам было бы вместе, если бы не

Но это не означало, что я не боялась наступления ночи, что все внутри не замирало в панике, когда Эш склонялся над моей кроватью, когда гладил, дотрагивался, целовал, когда нашептывал мне на ушко слова о своем безумии, думая, что я сплю.

Но не только страх я испытывала, когда заставляла себя неподвижно лежать и не провоцировать поселившегося в Эше безумца. Я еще и еле сдерживала слезы, потому что мне было жаль его, мне было жаль себя. Наконец, мне было жаль нас, которых уже никогда не будет, потому что маленькая глупая эльфийка имела несчастье стать на пути короля Жейраша и вызвать интерес Верховного Судьи. И уже ничего не вернуть, ничего не исправить и наши отношения уже не склеишь заново.

Я поднялась из ванной и долго рассматривала отражение обнаженной эльфийки в огромном зеркале напротив. Темно-каштановые волосы, все так же спадали мягкими волнами до тонкой талии. Правильный овал лица все так же украшали, словно нарисованные кистью художника, тонкие изогнутые дуги бровей, ровный носик и соблазнительный изгиб чуть полноватых губ. Синие глаза редкого фиалкового оттенка были все так же до тошноты прекрасны на меня из зеркала смотрела настоящая эльфийская красавица Миллиока Вайол. Вот только зачем она мне, эта красота? Что хорошего в жизни она принесла мне? Сколько всего плохого не произошло бы со мной, если бы мне «повезло» чуточку меньше и я родилась бы с самой заурядной внешностью самой обыкновенной эльфийки?

Раньше, чем осознала, что делаю, я со всей силы ударила открытыми ладонями по стеклу, с каким-то больным удовольствием наблюдая, как тонкие трещинки расходятся по серебристой глади.

Бессонные ночи, напряжение последних дней, страх, разочарование, боль все это я выплескивала на ни в чем не повинное зеркало, снова и снова нанося по нему удары голыми руками. Успокоилась только когда ладони стало нестерпимо жечь от дикой боли. Но это ничего, это заживет. В отличие от ран на душе и сердце, что вновь разбередил своим появлением Эш.

***

Зерегран Достран

- Эй, брат, остынь! От того, что ты буквально нависаешь над мальчишкой, он только начинает больше нервничать, - Ютергран положил тяжелую ладонь на плечо Зерграну. Ты хоть изредка контролируй силу убийственности своего взгляда.