Ох, признаюсь – хоть это мне и больно —

Не прав и я!

Овечек бедненьких – за что? – совсем безвинно

Дирал бесчинно;

А иногда – кто без греха? —

Случалось, драл и пастуха:

И в жертву предаюсь охотно.

Но лучше б нам сперва всем вместе перечесть

Свои грехи: на ком их боле есть, —

Того бы в жертву и принесть, —

И было бы богам то более угодно». —

«О царь наш, добрый царь! От лишней доброты, —

Лисица говорит, – в грех это ставишь ты.

Коль робкой совести во всём мы станем слушать,

То прийдет с голоду пропасть нам наконец;

Притом же, наш отец,

Поверь, что это честь большая для овец,

Когда ты их изволишь кушать.

А что до пастухов, мы все здесь бьём челом:

Их чаще так учить – им это поделом.

Бесхвостый этот род лишь глупой спесью дышит

И нашими себя везде царями пишет».

Окончила Лиса; за ней на тот же лад,

Льстецы Льву то же говорят,

И всякий доказать спешит наперехват,

Что даже не в чем Льву просить и отпущенья.

За Львом Медведь, и Тигр, и Волки в свой черёд

Во весь народ

Поведали свои смиренно погрешенья;

Но их безбожных самых дел

Никто и шевелить не смел.

И все, кто были тут богаты

Иль когтем, иль зубком, те вышли вон

Со всех сторон

Не только правы, чуть не святы.

В свой ряд смиренный Вол им так мычит: «И мы

Грешны. Тому лет пять, когда зимой кормы

Нам были худы,

На грех меня лукавый натолкнул:

Ни от кого себе найти не могши ссуды,

Из стога у попа я клок сенца стянул».

При сих словах поднялся шум и толки;

Кричат Медведи, Тигры, Волки:

«Смотри, злодей какой!

Чужое сено есть! Ну диво ли, что боги

За беззаконие его к нам столько строги?

Его, бесчинника, с рогатой головой,

Его принесть богам за все его проказы,

Чтоб и тела́ нам спасть и нравы от заразы!

Так, по его грехам, у нас и мор такой!»

Приговорили —

И на костёр Вола взвалили.

И в людях так же говорят:

Кто посмирней, так тот и виноват.

Лягушка и Юпитер

Живущая в болоте, под горой,

Лягушка на гору весной

Переселилась;

Нашла там тинистый в лощинке уголок

И завела домок

Под кустиком, в тени, меж травки, как раёк;

Однако ж им она недолго веселилась.

Настало лето, с ним жары́,

И дачи Ква́кушки так сделалися сухи,

Что, ног не замоча, по ним бродили мухи.

«О боги! – молится Лягушка из норы. —

Меня вы, бедную, не погубите

И землю вровень хоть с горою затопите,

Чтобы в моих поместьях никогда

Не высыхала бы вода!»

Лягушка во́пит без умолку

И, наконец, Юпитера бранит,

Что нету в нём ни жалости, ни толку.

«Безумная! – Юпитер говорит

(Знать, не был он тогда сердит). —

Как квакать попусту тебе охота!

И чем мне для твоих затей

Перетопить людей,

Не лучше ль вниз тебе стащиться до болота?»

На свете много мы таких людей найдём,

Которым всё, кроме себя, постыло,

И кои думают, лишь мне бы ладно было,

А там весь свет гори огнём.

Дикие козы

Пастух нашёл зимой в пещере Диких Коз;

Он в радости богов благодарит сквозь слёз;

«Прекрасно, – говорит, – ни клада мне не надо,

Теперь моё прибудет вдвое стадо;

И не доем и не досплю,

А милых Козочек к себе я прикормлю

И паном заживу у нас во всём полесье.

Ведь пастуху стада, что барину поместье:

Он с них оброк волной берёт;

И масла и сыры скопляет.

Подчас он тож и шкурки с них дерёт:

Лишь только корм он сам им промышляет,

А корму на зиму у пастуха запас!»

Вот от своих овец к гостям он корм таскает;

Голубит их, ласкает;

К ним за день ходит по сту раз;

Их всячески старается привадить.

Убавил корму у своих,

Теперь покамест не до них,