За ветрами со всех сторон,

Не движась, я смотрю на суету мирскую

И философствую сквозь сон». —

«А философствуя, ты помнишь ли закон, —

Река на это отвечает, —

Что свежесть лишь вода движеньем сохраняет?

И если стала я великою рекой,

Так это оттого, что, кинувши покой,

Последую сему уставу.

Зато по всякий год

Обилием и чистотою вод

И пользу приношу, и в честь вхожу и в славу,

И буду, может быть, ещё я веки течь,

Когда уже тебя не будет и в помине

И о тебе совсем исчезнет речь».

Слова её сбылись: она течёт поныне;

А бедный Пруд год от году всё глох,

Заволочён весь тиною глубокой,

Зацвёл, зарос осокой

И, наконец, совсем иссох.

Так дарование без пользы свету вянет,

Слабея всякий день,

Когда им овладеет лень

И оживлять его дея́тельность не станет.

Змея и Ягнёнок

Змея лежала под колодой

И злилася на целый свет;

У ней другого чувства нет,

Как злиться: создана уж так она природой.

Ягнёнок в близости резвился и скакал;

Он о Змее совсем не помышлял.

Вот, выползши, она в него вонзает жало:

В глазах у бедняка туманно небо стало;

Вся кровь от яду в нём горит.

«Что сделал я тебе?» – Змее он говорит.

«Кто знает? Может быть, ты с тем сюда забрался,

Чтоб раздавить меня, – шипит ему Змея. —

Из осторожности тебя караю я». —

«Ах, нет!» – он отвечал и с жизнью тут расстался.

В ком сердце так сотворено,

Что дружбы, ни любви не чувствует оно

И ненависть одну ко всем питает,

Тот всякого своим злодеем почитает.

Кукушка и Орёл

Орёл пожаловал Кукушку в Соловьи.

Кукушка, в новом чине,

Усевшись важно на осине,

Таланты в музыке свои

Выказывать пустилась;

Глядит – все прочь летят,

Одни смеются ей, а те её бранят.

Моя Кукушка огорчилась,

И с жалобой на птиц к Орлу спешит она.

«Помилуй! – говорит. – По твоему веленью

Я Соловьём в лесу здесь названа;

А моему смеяться смеют пенью!» —

«Мой друг! – Орёл в ответ. – Я царь, но я не бог.

Нельзя мне от беды твоей тебя избавить.

Кукушку Соловьём честить я мог заставить;

Но сделать Соловьём Кукушки я не мог».

Мор зверей

Лютейший бич небес, природы ужас – мор

Свирепствует в лесах. Уныли звери;

В ад распахнулись настежь двери:

Смерть рыщет по полям, по рвам, по высям гор;

Везде размётаны её свирепства жертвы, —

Неумолимая, как сено косит их,

А те, которые в живых,

Смерть видя на носу, чуть бродят полумертвы:

Перевернул совсем их страх;

Те ж звери, да не те в великих столь беда́х:

Не давит волк овец и смирен, как монах;

Мир курам дав, лиса постится в подземелье:

Им и еда на ум нейдёт.

С голубкой голубь врознь живёт,

Любви в помине больше нет:

А без любви какое уж веселье?

В сём горе на совет зверей сзывает Лев.

Тащатся шаг за шаг, чуть держатся в них души.

Сбрелись и в тишине, царя вокруг обсев,

Уставили глаза и приложили уши.

«О други! – начал Лев. – По множеству грехов

Подпали мы под сильный гнев богов,

Так тот из нас, кто всех виновен боле,

Пускай по доброй воле

Отдаст себя на жертву им!

Быть может, что богам мы этим угодим,

И тёплое усердье нашей веры

Смягчит жестокость гнева их.

Кому не ведомо из вас, друзей моих,

Что добровольных жертв таких

Бывали многие в истории примеры?

Итак, смиря свой дух,

Пусть исповедует здесь всякий вслух,

В чём погрешил когда он вольно иль невольно.

Покаемся, мои друзья!