— Когда наступит твой смертный час, — сказал он, — надень эту рубашку, и мы с тобой встретимся на небесах.

Произнеся эти слова, Черепаха взлетел на небо.

Его вдова, не желая примириться со своей утратой, на следующий же день отправилась на самую высокую гору в надежде как-нибудь добраться до мужа. Дорога вела все выше и выше. И тут женщине повстречался старик верхом на лошади. Догадываясь, что это уже житель неба, Нам спросила его, правильный ли путь она выбрала.

— Скоро ты доберешься до развилки, — ответил ей старик, — дальше ступай по дороге, на которой увидишь большие следы, и не ходи туда, куда ведут маленькие…

Нам последовала совету старика. Вскоре она встретила дерущихся змею и лисицу. Когда кто-нибудь из противников изнемогал в схватке, он лишь прикасался к стоявшему возле дереву, и у него вновь появлялись силы. Нам прогнала животных, оторвала от дерева кусок коры и продолжала свой путь на небо.

Вечером она остановилась на ночлег в маленькой хижине на краю деревни. Хозяйка хижины только что зарезала свинью. Нам откусила маленький кусочек коры волшебного дерева, пожевала и стала дуть на свинью. Дунула раз — и свинья зашевелилась, дунула другой раз — и свинья вскочила на ноги, дунула третий — та захрюкала и побежала к стаду. Хозяйка очень удивилась и рассказала Нам, что в соседней деревне умер человек.

Не дожидаясь утра, молодая женщина зашагала прямо туда. Гроб с телом был уже заколочен, и крестьяне долго не соглашались открыть его, чтобы испробовать действие чудесного снадобья. Но Нам все же уговорила их. Она старательно разжевала кору дерева и, смешав ее с водой, обрызгала все тело умершего. Тот сразу же ожил.

Сделав свое доброе дело, молодая женщина вернулась в домик, где ее приютили на ночь, и попросила хозяйку оставить ее в своей семье как приемную дочь.

Время шло, и вот однажды, отправившись к ручью за водой, Нам встретила молодого человека, которого она когда-то оживила. Юноша купался в ручье. Пристально вглядевшись в него, Нам удивилась его сходству со своим мужем. Она быстро побежала домой и принесла рубашку, которую муж завещал ей перед смертью. Когда юноша увидел эту рубашку, он сразу все вспомнил и бросился к своей жене.

Счастью супругов не было конца. Жители деревни с радостью пожертвовали им, кто что мог, и второй раз была сыграна веселая свадьба.

А солнце, узнав про эту историю, так разгневалось, что спустилось вниз и испепелило вероломных сестер. Это произошло 22 июня. И с тех пор каждый год в этот день, день летнего солнцестояния, оно спускается ниже, чем обычно, и нещадно палит землю своими жгучими лучами, заставляя всех людей жестоко страдать от жары.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ СКАЗКИ

Серая шейка

^{(Д. Н. Мамин-Сибиряк)}

I

Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все начали готовиться в далекий путь и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь пространство в несколько тысяч верст… Сколько бедных птиц дорогой выбьется из сил, сколько погибнет от разных случайностей, — было о чем серьезно подумать.

Серьезная, большая птица — лебеди, гуси и утки — собирались в дорогу с важным видом, сознавая всю трудность предстоящего подвига; а более всех шумели, суетились и хлопотали маленькие птички — кулички-песочники, кулички-плавунчики, чернозобики, черныши, зуйки. Они давно уж собирались стайками и переносились с одного берега на другой, по отмелям и болотам, с такой быстротой, точно кто бросил горсть гороху. У маленьких птичек была такая большая работа…

Лес стоял темный и молчаливый, потому что главные певцы улетели, не дожидаясь холода.

— И куда эта мелочь торопится! — ворчал старый Селезень, не любивший себя беспокоить. — В свое время все улетим… Не понимаю, о чем тут беспокоиться.

— Ты всегда был лентяем, поэтому тебе и неприятно смотреть на чужие хлопоты, — объяснила его жена, старая Утка.

— Я был лентяем? Ты просто несправедлива ко мне, и больше ничего. Может быть, я побольше всех забочусь, а только не показываю вида. Толку от этого немного, если буду бегать с утра до ночи по берегу, кричать, мешать другим, надоедать всем.

Утка вообще была не совсем довольна своим супругом, а теперь окончательно рассердилась:

— Ты посмотри на других-то, лентяй! Вон наши соседи, гуси или лебеди, — любо на них посмотреть. Живут душа в душу… Небось, лебедь или гусь не бросит своего гнезда и всегда — впереди выводка. Да, да… А тебе до детей и дела нет. Только и думаешь о себе, чтобы набить зоб. Лентяй, одним словом… Смотреть-то на тебя даже противно!

— Не ворчи, старуха!.. Ведь я ничего не говорю, что у тебя такой неприятный характер. У всякого есть свои недостатки… Я не виноват, что гусь — глупая птица и поэтому нянчится со своим выводком. Вообще мое правило — не вмешиваться в чужие дела. Зачем? Пусть всякий живет по-своему.

Селезень любил серьезные рассуждения, причем оказывалось как-то так, что именно он, Селезень, всегда прав, всегда умен и всегда лучше всех. Утка давно к этому привыкла, а сейчас волновалась по совершенно особенному случаю.

— Какой ты отец? — накинулась она на мужа. — Отцы заботятся о детях, а тебе — хоть трава не расти!..

— Ты это о Серой Шейке говоришь? Что же я могу поделать, если она не может летать? Я не виноват…

Серой Шейкой они называли свою калеку-дочь, у которой было переломлено крыло еще весной, когда подкралась к выводку Лиса и схватила утенка. Старая Утка смело бросилась на врага и отбила утенка; но одно крылышко оказалось сломанным.

— Даже и подумать страшно, как мы покинем здесь Серую Шейку одну, — повторяла Утка со слезами. — Все улетят, а она останется одна-одинешенька. Да, совсем одна… Мы улетим на юг, в тепло, а она, бедняжка, здесь будет мерзнуть… Ведь она наша дочь, и как я ее люблю, мою Серую Шейку! Знаешь, старик, останусь-ка я с ней зимовать здесь вместе…

— А другие дети?

— Те здоровы, обойдутся и без меня.

Селезень всегда старался замять разговор, когда речь заходила о Серой Шейке. Конечно, он тоже любил ее, но зачем же напрасно тревожить себя? Ну, останется, замерзнет, — жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно подумать и о других детях. Жена вечно волнуется, а нужно смотреть на вещи просто. Селезень про себя жалел жену, но не понимал в полной мере ее материнского горя. Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса совсем съела Серую Шейку, — ведь все равно она должна погибнуть зимою.

II

Старая Утка, ввиду близившейся разлуки, относилась к дочери-калеке с удвоенной нежностью. Бедная Серая Шейка еще не знала, что такое разлука и одиночество, и смотрела на сборы других в дорогу с любопытством новичка. Правда, ей иногда делалось завидно, что ее братья и сестры так весело собираются к отлету, что они будут опять где-то там, далеко-далеко, где не бывает зимы.

— Ведь вы весной вернетесь? — спрашивала Серая Шейка у матери.

— Да-да, вернемся, моя дорогая… И опять будем жить все вместе.

Для утешения начинавшей задумываться Серой Шейки мать рассказала ей несколько таких же случаев, когда утки оставались на зиму. Она была лично знакома с двумя такими парами.

— Как-нибудь, милая, перебьешься, — успокаивала старая Утка. — Сначала поскучаешь, а потом привыкнешь. Если бы можно было тебя перенести на теплый ключ, что и зимой не замерзает, — совсем было бы хорошо. Это недалеко отсюда… Впрочем, что же и говорить-то попусту, все равно нам не перенести тебя туда!

— Я буду все время думать о вас… — повторяла бедная Серая Шейка. — Все буду думать: где вы, что вы делаете, весело ли вам… Все равно и будет, точно и я с вами вместе.