— Из дневника Новы Тершетты, 9258 год ПЗ

— Звёзды, Нова, — простонала Селеста. Я поднялась и взглянула на неё сквозь беспорядок кудрей. Она закатила глаза, когда я широко улыбнулась ей снизу вверх, и мы обе расхохотались. Редкий для нас в последнее время миг единения.

Вместе мы начали собирать порванные бумажные пакеты и разбросанные вещи, а смешки Селесты быстро стихли. Как всегда, внутри неё начала собираться буря, пока она мысленно подсчитывала потери. Я решила молчать. Выжидать.

С полными руками мы вошли в наш кирпичный дом с поломанными чёрными ставнями и треснувшей трубой. Наш маленький продуваемый дом был явным признаком отсутствия богатства. Но это была крыша над головой, а этим могли похвастаться далеко не все. Не то чтобы он выделялся среди остальных домов в округе. Все они принадлежали эади.

Как и этот.

Уже раздражённая предстоящей лекцией, я решила отпустить продукты и волей отправила пакеты на деревянную столешницу на кухне. С удовольствием смотрела, как они проплывают через прихожую и под арочным проёмом слева. Теперь свободной рукой я опёрлась о стену с нашими крючками для пальто. Сколотая кремовая краска шероховато легла под пальцы, пока я развязывала ботинки.

— Ты же знаешь, мама и папа не любят, когда ты облегчаешь себе жизнь магией. Так ты разленишься, — фыркнула Селеста, следуя за парящими продуктами на кухню. Мне не оставалось ничего, кроме как пойти за ней, босые ступни шлёпали по потрескавшемуся дереву. Я ненавидела, когда они вели себя так, будто моя магия была чем угодно, только не даром, но сегодня я устала.

Свет свечей дрожал, пока мы взялись раскладывать всё по местам. Тишина поглотила кухню, угрожая проглотить нас обеих и полакомиться тем крошечным покоем, который мы на мгновение нашли на ступенях у дома.

— Ты не можешь продолжать так, Нова, — наконец сказала Селеста. Она отчитывала меня как мать, а не как сестра. Я терпеть не могла, когда она разговаривала со мной таким тоном.

— Делать что? Кормить нас? Следить, чтобы ты жила? — после этих слов я наконец стянула с плеч сумку. Выцветшая чёрная ткань привычно касалась кожи, когда я поставила её на один из несочетающихся деревянных стульев у кухонного стола и расстегнула. — Кстати об этом. У меня есть для тебя доза.

— Вот именно об этом я и говорю! Ты врёшь и крадёшь, ты причиняешь людям боль, а потом приходишь домой и заставляешь нас всех это принять. Не говоря уже о том, что ты практически заливаешь хайю нам в глотки. Так не может продолжаться! — Руки Селесты взлетели вверх. Злость окрасила её веснушчатые коричневые щёки и заставила короткие кудри подпрыгнуть.

В детстве люди часто спрашивали, не близнецы ли мы. Единственным резким отличием во внешности было то, что её глаза были цвета сердитых грозовых облаков, а мои напоминали нагретый мёд. Теперь, когда хайя боролась с её старением, слабые морщины на коже начинали отмечать нас как разных.

— Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как вы голодаете или, хуже того, стареете и умираете! Ты не можешь просить меня сдаться, не после того как я так чертовски тяжело работала, чтобы спасти вас троих! — я тоже кричала. Обычная осторожность из-за отца исчезла в жаре нашей взаимной ярости, огня, который горел уже больше десяти лет.

— Ты хоть на секунду остановилась и подумала, что мы можем этого не хотеть? Что мы устали от боли и страха? Дело не только в тебе! — она ткнула пальцем в мою сторону, и кончик оказался в паре дюймов от моего лица. На ней была только выцветшая, рваная ночная рубашка, и я видела, как по коже поднимаются мурашки. Ей нужна была новая одежда. Это надо было сделать до моего отъезда. Качнув головой, я изо всех сил заставила себя сосредоточиться.

— Нет, Селеста, не думала. Потому что это я останусь одна, если вы трое умрёте. Я!

На долю секунды я увидела, как боль от этой мысли вспыхнула в её серых глазах, сморщила их и показала мне, что даже с хайей в организме моя сестра всё равно стареет. Мне нужно было попасть в лабораторию. Найти ответы. Сегодня ночью.

— Ты же знаешь, что без тебя наша семья была бы разрушена. Ты думаешь о том, как мы будем страдать при мысли, что ты одна в тюрьме? Или висишь на виселице? Как мы можем винить себя? Когда ты перестанешь вести себя так, будто важна только твоя боль?

Сжав кулаки, я задавила магию внутри, когда она попыталась вырваться. Угодить моей ярости. Селеста, похоже, тоже была готова ударить меня. Она напряглась, глаза сузились до щёлочек, пока она смотрела на меня. Прежде чем наш спор мог перейти в драку, щелчок открывающейся двери заставил нас обеих замереть. Наши головы синхронно повернулись к арке.

— Эй, девочки. Почему вы обе так поздно не спите? — спросила мама, проходя в дверной проём. Платье липло к её худой фигуре, фартук был в пятнах, а бледно-светлые волосы собраны в узел на макушке.

В отличие от Селесты, старение нашей матери было куда заметнее. Её почти прозрачная кожа показывала каждую складку, каждую впадину и отметину. Я не успела добраться до неё и отца достаточно быстро. К тому времени, как накопила на их первую дозу, мои родители уже пятьдесят два года старели. Селесте же было всего тридцать один, когда она начала принимать хайю, и тогда она была одержима эликсирами для кожи, мечтала выглядеть так, будто тоже никогда не постареет. Я скучала по тем дням.

— Привет, мам, мы просто разговаривали, пока разбирали продукты, — щебетнула я с натянутой улыбкой. — Как работа? Надеюсь, сегодня с тобой никто не спорил, эти жмоты. О боже, приходил тот странный тип, который в тебя влюблён? А как насчёт…

— Какие продукты? — спросила мама, обрывая мою болтовню, которой я пыталась отвлечь её. Рядом со мной Селеста скрестила руки на груди и оскорблённо фыркнула. Предательница.

Заламывая руки, я пыталась придумать правдоподобное оправдание и одновременно вспомнить, какие уже использовала. Мама не была идиоткой.

— Ну, — начала я, чувствуя, как спина вспотела несмотря на холод. — Ещё одна рядовая переезжает из округа Шам в Звёздный округ, потому что устала от нового комендантского часа, и она отдала мне всю еду, которую не собиралась брать. Довольно мило с её стороны, да?

— Ой, пожалуйста, — прошептала Селеста мне на ухо, пока мама открывала ледник. Ещё одна вещь, за которую я заплатила деньгами от краденого. И которую я держала холодной с помощью заклятия, сделанного магией, которую все они с каждым днём будто ненавидели всё сильнее. — Мама не настолько глупа, чтобы поверить, что у этой таинственной шайтанки оказались ровно те продукты, которые нам нужны.

С улыбкой на лице и взглядом, прикованным к глазам Селесты, я сказала:

— Но молока и моркови у неё не было, так что они нам всё ещё нужны.

Селеста ударила меня по руке.

— Идиотка.

— Идиотка, — передразнила я.

— Идиотка, — протянула она в ответ. Наша старая привычка копировать друг друга капризными голосами вылезла вместе с напряжением.

— Ну и ничего страшного! — мы обе повернулись к маме, снова наклеив улыбки на лица. — Я всё равно собиралась завтра рано утром пройтись по лавкам, так что куплю. — Она махнула рукой и широко зевнула, потом взяла чашку с места, где та сушилась на стойке рядом с ведром свежей воды, и наполнила её. Всё это время напряжение, казалось, снова заполняло комнату.

Звёзды, да мне сегодня вообще передышки не дадут.

— Послушайте, — она повернулась ко мне, глаза грустные. — Звёздочка. Ангел, — о нет. Только не детские прозвища. Значит, всё плохо. — Нам с папой нужно поговорить с вами обеими о чём-то серьёзном, когда он проснётся.

— Я уже не сплю, — раздался из коридора позади нас глубокий, напряжённый голос отца. Коридор вёл к двум спальням. Повернувшись, я увидела его, когда он въехал в комнату. Колёса кресла глухо стукнули о порог кухни. Чёрные как смоль волосы беспорядочными кудрями лежали на голове, а тёмно-коричневая кожа выглядела нездоровой после последней болезни, пытавшейся его убить.