Хорошо известны в полесском крае и поверья о русалке, которые сосредоточены в основном в его западных районах, тогда как на востоке Гомельской и Черниговской областей под словом «русалка» чаще понимают не сам мифологический персонаж, а ряженых участников сезонного обряда «проводы русалки». Можно сказать, что ведьма и русалка относятся к наиболее разработанным женским персонажам полесских поверий.
Экспедиционные исследования полностью подтверждают наблюдение Мошиньского о том, что самым известным, выделяющимся по многообразию признаков, обилию быличек и поверий, является в Полесье образ черта. С одной стороны, он проявляет себя как самостоятельный персонаж с комплексом вполне узнаваемых функций и мотивов, а с другой – выступает в качестве обобщенного образа нечистой силы, вездесущего «джокера», легко замещающего собой почти любого из персонажей: «ходячего» покойника, летающего змея, домашнего духа, водяного и лесного духов. Поэтому система «природных духов», которая на севере России занимает центральное место, в Полесье представлена очень слабо. Поверья о локальных природных духах связаны здесь не с самостоятельными мифологическими образами (типа русского лешего или водяного), а все с тем же чертом, который в зависимости от места своего обитания называется водяной черт, лесовой черт, болотный черт, лозовой черт и т. д.
Надо признать справедливым и вывод Мошиньского об отсутствии в этом регионе представлений о вампире в том значении, в каком он понимается в западнославянской и западноевропейской мифологии, где он предстает опасным демоном, сосущим кровь у людей. Вместо этого одним из чрезвычайно значимых и повсеместно известных выступает круг поверий о «ходячих» покойниках, к которому относятся души самоубийц, умершие ведьмы и колдуны, а также дети, умершие некрещеными. Рассказы об умерших людях, возвращающихся с того света, представляют собой такой обширный корпус мифологических рассказов, что без него невозможно себе представить полесскую мифологию. Эти существа, безусловно опасные для человека, все же относятся скорее к категории умерших людей, чем демонов, свидетельством чему является отсутствие в Полесье конкретного названия для подобных персонажей – их обычно называют просто мертвяк, мертва людына, няжывый, помэрлый.
Важно подчеркнуть, что любая низшая мифология, в том числе полесская, представляет собой не просто набор демонологических образов, а многоуровневую систему, в которую, помимо собственно персонажей, входят и другие элементы. Важной частью полесской традиции являются мифологизированные представления о природных явлениях (таких как вихрь или дождь при солнце) и человеческих состояниях (сюда относятся персонификации болезней или смерти), а также слабо персонифицированные существа, воплощающие собой какую-либо отдельную функцию (например, способность пугать, морочить человека, сбивать его с дороги связывается с очень расплывчатым образом страха, пужаки, ляковки).
Наконец, стоит упомянуть, что «вызывающее изумление убожество демонологических образов», на которое жаловался Мошиньский, характеризуя полесскую мифологию, в действительности отнюдь не «убожество», а ее уникальная особенность. Суть ее в том, что сравнительно небольшой группе персонажей принадлежит такой богатый и разнообразный круг демонологических мотивов и сюжетов, которые в других местах приписываются значительно большему количеству мифологических существ. Например, полесский черт способен появляться в воде или около водоемов, заманивать людей в воду, топить их, переворачивать лодку с рыбаками, устраивать водовороты – в русской традиции все эти виды деятельности принадлежат водяному. Этот же черт может сбивать людей с дороги, заводить их в чащобу, пугать громким хохотом, то есть вести себя подобно русскому лешему. Кроме того, на черта в Полесье могут переноситься признаки полевого демона, змея-любовника и некоторых других персонажей. Таким образом, полесская мифологическая система обнаруживает свое истинное многообразие не на уровне мифологических образов, а на уровне принадлежащих им демонологических мотивов и функций.
Былички и поверья в этой книге приводятся в русском переводе (за исключением мифологических терминов) по изданию: Народная демонология Полесья. Публикации текстов в записях 80–90-х гг. XX в. / сост.: Л. Н. Виноградова, Е. Е. Левкиевская. М., 2010. Т. 1. Люди со сверхъестественными свойствами; 2012. Т. 2. Демонологизация умерших людей; 2016. Т. 3. Мифологизация явлений и человеческих состояний; 2019. Т. 4. Духи домашнего и природного пространства. Нелокализованные персонажи.
Глава 1. От душ предков до «ходячих» покойников
Наделять умерших мифологическими чертами – один из наиболее распространенных способов создания демонических образов во всех славянских культурах. В его основе лежит универсальное для славянского традиционного сознания представление о «правильной», «чистой», «хорошей» смерти и «неправильной», «нечистой», «плохой» смерти. Именно они определяют посмертную участь покойника и его превращение в тех или иных мифологических существ. Умершие «своей», «чистой», то есть естественной, смертью переходят в разряд предков (дедо́в), отношения с которыми определяются системой поминальных ритуалов. Умершие же «нечистой», преждевременной смертью (самоубийцы, ведьмы и колдуны, люди, не изжившие своего срока жизни) пополняют ряды нечистой силы. Для полесской традиции этот круг персонажей один из наиболее актуальных – количество рассказов, посвященных им, конкурирует только с быличками о людях, обладающих демоническими свойствами (о ведьмах, колдунах и т. п.). Представленные в этой главе персонажи обладают ощутимо разной степенью мифологизации – от слабо мифологизированных представлений о душе (после ее выхода из тела) до «ходячего» покойника и русалки, обладающих широким кругом развернутых демонологических мотивов.
Осмысление души как посмертного двойника человека придает этому образу сравнительно слабый «отблеск» мифологичности, однако он вполне ощутим в поверьях и быличках. В народной антропологии душа – главная субстанция, которая содержит жизненную силу и обеспечивает жизнь в человеческом теле. У живого человека душа находится в его теле, хотя во время сна может ненадолго его покидать и путешествовать по земле в виде какого-либо насекомого. Душа может покидать тело также во время летаргического сна (так называемого обмирания) и временно перемещаться в потусторонний мир, где она знакомится с устройством рая и ада и видит мучения грешников, страдающих за разные прегрешения, после чего снова возвращается в свое тело. Иногда душу спящего человека сопровождает проводник (например, умерший родственник), который объясняет увиденное.
Душа чистая: душа чистая яко девица преукрашена… Русский лубок, XVII в.
Российская национальная библиотека
Когда-то баба наша рассказала, что одна женщина умерла. Привезли батюшку (священника) хоронить, а батюшка поглядел и говорит: «Она живая, не трогайте ее, пусть лежит, она встанет». Встала. «Ох, – говорит, – как же я утомилась». Да посмотрела и говорит: «Вот кого я видела. <…> Всех мертвых видела». И давай рассказывать. Всех видела тех людей, что на том свете, мертвых. Кто пчел крал, тот, говорит, несет улей на плечах, то она рассказывала, а кто ведьма – идет, из нее молоко течет, или несет мешки с зерном, а те, кто кабана украл (при жизни), тот кабана ведет. Про всех пересказала (с. Стодоличи Лельчицкого р-на Гомельской обл., 1984 г.) [15].
Человеческая душа бессмертна, а тело смертно и после смерти сгнивает в земле. Душой обладает только человек, наличие ее у животных подвергается сомнению – у них есть только пар. В момент смерти душа навсегда покидает тело и уходит на тот свет и пребывает там, где ей будет назначено Богом в зависимости от того, какую жизнь, праведную или грешную, человек вел на земле.