— Да, мадам. Служанки завешивают зеркала.

Взглянув на нее, герцогиня обратила внимание на цвет ее платья:

— Я вижу, ты уже переоделась.

Пиппа разгладила черные юбки:

— Лорд Стивен всегда был добр ко мне, мадам. Это неправильно, что он ушел таким молодым.

— Да, — тихо подтвердила герцогиня. — Абсолютно неправильно! Эдвардс хочет поговорить насчет наследника.

Девушка удивленно распахнула глаза:

— Так поспешно? О, мадам, это неправильно, бестактно!

Рука герцогини резко дернулась, потревоженный Персиваль мяукнул, и она опять погладила его.

— Нет тут никакой спешки! Нужно было заняться этим еще годы назад, если бы я не была так уверена в Стивене… — Герцогиня закрыла глаза, неожиданно вспомнив мальчишескую улыбку сына, голос, когда он заверял ее, что прекрасно понимает свой долг перед Карлайлом. «Не бойся, мамочка, — пообещал он ей, когда пришел сообщить, что обручился с мисс Калверт. — Я тебя не подведу».

С усилием герцогиня оттолкнула воспоминание. Сегодня она окружена призраками.

— Вероятные кандидаты уже взрослые мужчины со своими целями в жизни, по всей вероятности, и, конечно, не соответствуют той мере ответственности, которая ляжет на них. — Она помолчала. — У меня нет никакого желания отдать Карлайл в руки невежественного болвана. Возможно, что я не смогу указать на того, кто станет наследником, но непременно воспользуюсь всеми рычагами, которые имеются в моем распоряжении, чтобы заставить их быть достойными титула. Я послала за ними.

— Да, мадам, — кивнула Пиппа после короткой паузы.

Герцогиня продолжала:

— Мне нужна твоя помощь. Они быстро поймут, в чем заключается моя роль, начнут льстить мне и ублажать, но ты… Тебя они не станут обхаживать. Ты должна стать моими глазами и ушами, чтобы понять их истинные чувства и намерения.

— Конечно, мадам. Если пожелаете.

Повернувшись к ней, герцогиня печально улыбнулась.

— Я так надеюсь на тебя, Пиппа.

Девушка улыбнулась в ответ:

— Сделаю все, что в моих силах, ваша светлость.

— Знаю, ты постараешься, потому я и прошу об этом тебя, бедное дитя.

— Ничуть я не бедная! Для меня радость поддержать вас.

Герцогиня похлопала ее по руке:

— Ты всегда была такой отзывчивой, девочка.

Какое-то время они обе молча смотрели в окно, наконец герцогиня произнесла:

— Самый подходящий наследник — армейский офицер. Я надеюсь на него. Надежда, конечно, слабая, но ты тут, рядом. Мистер Эдвардс сказал, что он уважаемый человек, чтобы это ни означало в армии. А вот другой… — Она недовольно прищелкнула языком. — Игрок! И родственная связь очень дальняя. Нет, от него я не жду ничего хорошего.

— Такие способны удивить вас, мадам.

— А могут и не удивить! — отрезала герцогиня. — Но любой из них предпочтительнее француза. Мой муж в гробу перевернется при мысли, что Карлайл отошел французу. — Она задумалась на мгновение, потом оживилась. — Игрок — это самый безнадежный вариант. Игрок — он всегда игрок. Это как зараза в крови. А что касается француза… — Она вздохнула. — Надеюсь, что его даже не существует, ну или его не удастся разыскать. Нет, нам нужно молиться в надежде на лучшее, а это означает, что мы должны возложить наши чаяния на капитана Сент-Джеймса.

Глава 1

Максимилиан Сент-Джеймс быстро убедился, что репутация обогнала его. Это стало понятно по поведению дворецкого в парике, который с каменным недовольным выражением лица распорядился отнести его багаж наверх, в комнату для гостей. Также это распознавалось в настороженном недоброжелательном взгляде, которым окинул его поверенный при их знакомстве, что сразу напомнило ему учителей, которые оценивали его, прежде чем попытаться — заведомо напрасно! — вложить в него какие-то знания в греческом или теологии.

Но отчетливее всего это читалось в лице самой герцогини Карлайл, которая восседала в своем похожем на трон кресле и пристально, не мигая, рассматривала его, словно ожидала, что он сунет серебряный прибор за манжету, а потом умыкнет.

Что ж, Макс к этому привык, и ему было все равно.

В конце концов, если герцогине не хотелось видеть его здесь, не надо было присылать ему письмо, которое больше походило на королевский указ с повелением прибыть сегодня лично в замок, словно он какой-то слуга или же собачка, готовая мчаться по щелчку к хозяйке.

Увы! Письмо разбудило в нем острое любопытство, и поэтому он откликнулся на послание герцогини, вместо того чтобы просто разорвать его на глазах у стоявшего с поджатыми губами слуги, который его доставил, и выбросить. В нем содержался некий намек на выгоду, который Макс не мог оставить без внимания. Он никогда не проходил мимо чего бы то ни было, если оно сулило выгоду. А этот вызов, несмотря на его таинственность и высокомерный тон, был многообещающим.

Пока, судя по всему, интуиция его не подвела ни в том ни в другом. Он решил осмотреться вокруг после завтрака в полном одиночестве. Замок представлял собой каменные развалины, но содержался в полном порядке. На стенах висели старинные гобелены, на каминной полке стояли бесценные антикварные безделушки. Никаких следов банкротства аристократов, только богатство и еще… власть.

И раз уж он здесь… Макс решил воспользоваться возможностью, чтобы посмотреть на того, о ком он слышал всю свою жизнь. Преследуемый по пятам лакеем с каменным выражением лица, он шел по коридорам замка, пока наконец не оказался в галерее.

Вот она, его добыча в дальнем конце: портрет второго герцога Карлайла. Длинные вьющиеся пряди парика волнами спадали на сияющие доспехи. Лицо узкое, можно сказать, утонченное, несмотря на полоску усиков над верхней губой. Шея обвязана тонким полотном или кружевом на манер галстука. За спиной герцога расстилались и уходили вдаль угодья поместья.

Макс был прекрасно осведомлен, что принадлежит к старинному роду и герцог там присутствовал. Это был любимый повод для гордости его отца и главный источник надежд матери. Лично он использовал этот факт в корыстных целях при любом удобном случае, временами даже испытывая нежность при мысли о древнем Фредерике Августе, кем бы тот ни был. Упоминание этого имени и прозрачные намеки на то, что Макс по-прежнему имеет тесное отношение к герцогской ветви семьи, не один раз помогли ему избежать катастрофы, хотя ни разу по-настоящему так и не улучшили его финансовые обстоятельства.

Он внимательно вглядывался в изображение своего прапрадеда. Было ли сходство между ними? Он в этом сомневался. Тот, кто изображен на портрете, имел надменное право командовать и самоуверенность, которые обеспечивали ему богатство и власть. А вот Макс… Слишком много мерзавцев и настоящих исчадий ада без единой монеты за душой разделяли их родство во времени.

— Поздравляю! — тихо сказал он предку, коротко кивнул и двинулся прочь.

А теперь Макс сидел в богато украшенном и обставленном салоне, под подозрительными взглядами хозяйки дома, и ждал. Герцогиня восседала на кресле, покрытом искусной резьбой, которому могла бы позавидовать сама королева. Хозяйка оказалась дородной старой леди, лет семидесяти, совершенно седой, но с элегантной высокой модной прической. Несмотря на утренние часы, на ней было платье из черного шелка, а перстни на ее руках могли бы обеспечить безбедную жизнь в течение года даже самому расточительному вертопраху. Макс мог видеть часть ее туфель, выглядывавших из-под юбки на украшенной золотом скамеечке для ног. Алмазное сияние пряжек на них буквально слепило.

Возле ее локтя сидел поверенный: серьезный дядька, одетый в нечто безысходно черное. При утреннем свете были видны тонкие редкие волоски на его голове, похожей на голый череп. Он что-то деловито черкал в лежавших перед ним бумагах, и только когда поднимал глаза и Макс ловил оценивающий взгляд, было ясно, что заметки касаются его персоны.

Прибыл еще один гость — скорее всего, недавно: его не было на завтраке двумя часами раньше. Следы от пыли все еще виднелись у него на брюках, словно, не переодеваясь, он лишь прошелся по ним щеткой. Новый гость был выше Макса и явно тяжелее на несколько стоунов, с обычной, даже грубоватой внешностью. Военный, лениво предположил Макс, хоть и одет был мужчина в гражданское платье. По манере сидеть на стуле можно было представить, что он привык носить саблю на бедре. Должно быть, его тоже сюда вызвали: он сел на стул рядом с Максом лицом к герцогине, — но представить их друг другу никто не потрудился.