Психический центр оказался повреждён сильнее. Структуры, отвечающие за восприятие и эмоции, оказались деформированы настолько, что в какой-то момент я поймал себя на мысли: не уверен, что помню, как они должны выглядеть в норме. Пришлось вспоминать свой чертёж идеальной ауры и действовать по нему.

Разорванные каналы я восстанавливал постепенно, срезая Пустотой оборванную часть и укрепляя каждый участок прежде, чем двигаться дальше.

Прошёл час. Или два. Я потерял счёт времени.

И внезапно что-то пошло не так.

Я почувствовал это раньше, чем понял. Аура Тимофея перестала просто пассивно возвращаться к привычным искажениям — она начала активно отталкивать мою энергию. Словно внутри пробудился какой-то защитный механизм.

Энергетические потоки, которые я только что выровнял, смешались снова, и по всей ауре прошла рябь. Пульс пациента участился.

Я немедленно отступил.

Трудно сказать, что именно произошло, но можно сделать вывод, что аура просто не готова к такой перестройке. Я затронул такие слои и участки, какие никогда прежде не трогал. Она сопротивлялась не из-за болезни, а потому, что я менял слишком многое разом, и это воспринималось как угроза целостности системы.

Каскад шоковой реакции быстро перемещался по ауре, затрагивая все жизненно важные центры. Пульс быстро приблизился к критической отметке, сердцебиение и дыхание нарушились, пациент вздрогнул от судорог.

Не было времени анализировать. Я сконцентрировался и наложил на Тимофея заклинание «криогенной паузы», которой меня научил Родриго Эстебан. После чего уже спокойно один за другим вернул центры в норму.

Это заставило меня потратить почти всю оставшуюся ману, но пациента я стабилизировал.

Я медленно выдохнул и выругался про себя.

Нельзя сказать, что операция провалилась. Но она и не удалась.

И сейчас всё, что мне оставалось сделать — это оставить Тимофея приходить в себя.

По крайней мере, он хорошо выспится, своё обещание я не нарушу. Возможно, в следующий раз он отнесётся ко мне дружелюбнее.

Два дня спустя картина прояснилась. Тимофей стал заметно спокойнее. Приступы ярости прекратились. Он стал лучше есть и спать. Разговаривал с отцом — настороженно, но разговаривал. Это уже прогресс.

Но галлюцинации и параноидальные мысли никуда не делись. Он по-прежнему считал, что против него плетётся заговор — просто теперь реагировал на это чуть менее бурно.

Аристарх Венедиктович сказал, что пациенту стало лучше. Наверное, он был прав. Но этого, конечно, было недостаточно, о полном выздоровлении речи не шло.

Теперь мне предстоит понять, почему аура сопротивлялась, и найти другой подход.

Направляясь в портальный комплекс в Петербурге, я поймал себя на неприятной мысли. У меня теперь целых два случая, лечение которых зашло в тупик. Николь с её загадочным истощением ауры, и Тимофей с его шизофренией.

Честно говоря, меня это раздражало. Я уже привык, что благодаря Пустоте и укреплённому целительскому дару могу справиться с любой болезнью на раз-два. Но Николь и Тимофей стали для меня крепкими орешками.

Сдаваться я не собирался. Буду считать, что это испытание судьбы, которое позволит мне перейти на следующий уровень, когда я его преодолею.

Когда я уже подъезжал к порталу, позвонил Василий.

— Слушаю.

— Юрий Дмитриевич, добрый день! Есть минутка? Хотел доложить по выборам, раз уж вы просили держать вас в курсе.

— Говори.

Вася откашлялся и начал:

— Информационная война набирает обороты, как мы и думали — кандидаты публикуют друг на друга компромат пачками. Зотов недавно слил материалы о связях Грязнова с родами, которые были замешаны в контрабанде из Кореи. Тот в долгу не остался — выкопал что-то про финансовые схемы Зотова, а ещё выложил фотографии Мамонтова, где тот развлекается с проститутками. Да и про всех остальных кандидатов постоянно всплывает какая-то грязь.

— Скандалы, интриги, расследования, — усмехнулся я.

— Что?

— Да так, не обращай внимания. Что вокруг Кутайсова происходит?

— Кутайсов в этой грязи не участвует. Пока все остальные поливают друг друга, он проводит инспекции в гвардиях родов — уже объехал семь имений, если не ошибаюсь. Даёт интервью, говорит про экономические реформы в княжестве, развитие местного производства и так далее. Никаких нападок на конкурентов, — ответил Вася.

— И как реагирует публика?

— Аналитики говорят, что его подход отлично работает, его определенно стали больше поддерживать. Не то чтобы все вдруг переметнулись на его сторону, но на его фоне остальные выглядят как обычные лживые политики. Граф Кутайсов нашёл свой подход.

— Он просто такой человек, — хмыкнул я. — Но на фоне остальных действительно смотрится благородно.

Василий рассказал мне ещё кое-какие детали, и мы попрощались.

Кутайсов продолжал меня удивлять. Интересно, чем это кончится?

Но сейчас все мои мысли были сосредоточены на целительстве.

Домой я вернулся поздно вечером. Наспех поужинал, поднялся к себе в кабинет и первым делом достал из сейфа свои записи с чертежом идеальной ауры.

Я разложил его на столе, потом достал с полки пять книг по анатомии ауры, две монографии по психическим расстройствам, одну старую работу по энергетике мозга, которую откопал год назад в букинистической лавке. Добавил свои записи с наработками по ауре Виктора. Всё это аккуратно сложил рядом с чертежом.

Ну, за работу. Я не выйду из этой комнаты, пока не разберусь, в чём дело и как мне вылечить Тимофея…

Италия, город Рим, Международный симпозиум целителей

Фуршет проходил в просторном зале старинного особняка, украшенном фресками времён эпохи Возрождения. Со всех сторон звучала разноязычная речь, кто-то смеялся, кто-то горячо спорил о целительских методиках.

Иван стоял у высокого столика с бокалом минеральной воды и беседовал с двумя норвежскими коллегами, когда услышал за спиной голос, который сразу ему не понравился. В нём звучала снисходительная интонация человека, который мнит себя выше остальных и заранее убеждён в собственной правоте.

А затем Курбатов расслышал слова, и в груди у него сразу же вспыхнул гнев.

— … разумеется, российская школа имеет свои достижения. Но вы же не станете отрицать, что всех методики чрезвычайно грубые! Никакого изящества. Некоторые их целительские формы больше напоминают боевые заклинания! Как будто целители стремятся не вылечить, а добить пациента.

Эта фраза вызвала смех у слушателей. Иван обернулся, ища остряка глазами.

Это оказался высокий мужчина лет пятидесяти с длинными светлыми волосами, одетый в классический смокинг. Он говорил по-английски, но французский акцент не скрывал. Рядом с ним стояли двое — судя по виду, тоже из западноевропейских делегаций.

Один из собеседников француза заметил взгляд Ивана и слегка смутился. Сам француз — нет. Он с вызовом встретил взгляд Курбатова, и это окончательно заставило Ивана вмешаться.

Он подошёл и произнёс:

— Добрый вечер, господа. Я случайно услышал ваш разговор. Должен заметить, ваши слова показались мне оскорбительными, — Курбатову пришлось потрудиться, чтобы не сорваться на грубость. Он до сих пор не мог заново привыкнуть ко всем этим светским словесным кружевам.

На лице француза появилась снисходительная улыбка.

— Не обижайтесь, коллега, это просто наблюдение. Ваша лекция была, без сомнения, впечатляющей. Гибридный шов — интересная разработка, полезная для поля боя. Но это лишь подтверждает мою мысль: русские целители блестяще решают грубые задачи. Однако когда речь заходит о тонкой работе, там мы видим совсем других лидеров.

— Значит, вы считаете гибридный шов грубым решением?

— Скажем так, оно весьма практично. Но да, ни о каком изяществе речи быть не может, — парировал француз.

— Позвольте с вами не согласиться, — Иван резким движением поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Гибридный шов работает на границе между физическим телом и аурой, в точке их взаимодействия, которую большинство целителей попросту игнорируют, потому что это слишком сложно. Методика требует одновременно удерживать два независимых процесса, биологический и энергетический. Малейшая погрешность при наложении заклинания вызовет либо болевой шок, либо повреждения ауры вплоть до коллапса. По-вашему, это можно назвать грубой работой?