Отъехав на десяток километров от лагеря, мы ненадолго остановились в небольшой рощице. Здесь мой конвой стал ещё более многочисленным, а шансы сбежать, если у меня вдруг возникнет такая идея, — ещё более призрачными.

К рыцарям присоединились их слуги, пажи и бог знает кто ещё — всего человек пятьдесят, не меньше. Каждый при оружии и на лошади, но без доспехов. И то хлеб, хотя ситуация всё больше напоминала катастрофу. Казалось, фортуна окончательно отвернулась от меня. Неприятно.

Дальше наш серьёзно увеличившийся отряд двигался уже не так бодро, как раньше. Вегайн столкнулся с той же проблемой, которую совсем недавно пришлось решать мне самому — «голова» слишком сильно отрывалась от «хвоста», а «хвост» совсем не поспевал за «головой», что не позволяло идти в прежнем темпе.

Я внимательно смотрел по сторонам.

У меня не было никакой информации о планах и возможностях тех людей, которые шли за сигналом пера, и я не знал, рискнут ли они напасть на столь серьёзный отряд, но зато твёрдо знал кое-что другое.

Растянувшаяся на полкилометра процессия была отличной «мишенью» для засады. И если она вдруг случится, то нападающие вряд ли станут разбираться, кто здесь пленник, а кто — конвоир. Под раздачу попадут все — и «правые», и «виноватые». Поэтому нужно быть начеку, чтобы, когда всё начнётся, не оказаться в числе беспечных покойников…

Время шло, но ничего не происходило. Взгляд скользил по окрестностям, выискивая малейшие признаки присутствия тех, кто должен был стать моими невольными союзниками. Крестьяне описывали их как нищих разных возрастов, от младенцев до пенсионеров, однако никого похожего я так и не заметил.

Складывалась впечатление, что поблизости вообще нет ни одной живой души — все спешили убраться с дороги, едва завидев кавалькаду всадников. Местные хорошо усвоили уроки гражданской войны и прекрасно понимали, что от вооружённых людей лучше держаться подальше. Кем бы они ни были.

За весь путь нам встретился только один человек — благообразный дедушка с ухоженной и окладистой бородой. Седой как лунь, и слепой как крот, он в одиночестве стоял на перекрёстке двух просёлочных дорог, глядя перед собой пустыми бельмами глаз.

Мы проехали мимо, но старичок даже ухом не повёл — то ли к слепоте прилагалась ещё и глухота, то ли его уже совсем не интересовали события, происходящие вокруг…

Начало темнеть. Стало понятно, что добраться до замка сегодня нам уже никак не успеть и нужно останавливаться на ночёвку.

Спать в поле, положив седло под голову, Вегайн не собирался, поэтому мы свернули к какому-то хутору, состоявшему из двух больших домов — они виднелись в паре сотен метров от дороги. Там когда-то жило крупное семейство, от которого теперь осталось только несколько женщин да пяток детей.

Обитатели хутора не очень обрадовались неожиданному визиту, однако чародей плевать хотел на недовольство простых селян. Уже через пять минут оба дома были заняты рыцарями, вся остальная «пристяжь» расположилась под открытым небом, а местным выпала сомнительная честь стать временной прислугой для наглых вторженцев.

Люди, привыкшие к произволу со стороны сильных мира сего, приняли происходящее со стоическим равнодушием. Женщины молча таскали воду для лошадей с ближайшей речушки, журчавшей неподалёку, а дети — четверо совсем мелких пацанов и белобрысая девчушка постарше — проворно «шустрили» по хозяйству.

Большая часть рыцарей избавилась от доспехов, сразу превратившись в обычных потрёпанных дорогой людей, однако некоторые — видимо, самые стойкие, — всё-таки остались в броне. Впрочем, даже они позволили себе снять шлемы.

Я опустился на лавку в дальнем углу большой комнаты и прикрыл глаза, сделав вид, что устал до изнеможения. Сейчас лучше не отсвечивать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я не знал, как повернётся ситуация, но опыт подсказывал — если хочу реализовать свой шанс, то нужно быть готовым ко всему.

Тело, непривыкшее к столь специфической нагрузке, как езда на лошади, действительно требовало отдыха, однако я не мог позволить себе по-настоящему расслабиться. Внимание было на пределе, а уставшие мышцы горели огнём от напряжения…

Судя по звуку, доносившемуся с улицы, пацаны кололи дрова, и стук топора глухо отмерял убегающие секунды. В дом забежала шебутная девчушка, которая поставила на массивный длинный стол нехитрую крестьянскую снедь. Дело явно шло к ужину…

— Сосунок уснул, представляете? — радостно сообщил один из рыцарей, встав рядом со мной. — Не выдержала натура простака всех тягот пути, зато гонору было!

— Не удивительно с такой-то клячей, — сказал другой. — Видели его лошадь? Хотя назвать это недоразумение лошадью, значит, сильно ей польстить…

— Ты говоришь о той помеси ишака с коровой, которая с трудом несла даже этого тщедушного сопляка? — спросил третий. — Никогда не видел ничего более убогого…

Слова рыцаря вызвали взрыв смеха.

Я никак не реагировал на эту болтовню, хотя за Занозу было даже как-то обидно. Да — неказистая, да — не красотка, но она честно, пусть и без особого энтузиазма, выполняла свою работу…

Лишние мысли вдруг вымело из головы. Дыхание на мгновение перехватило, словно от высоты или восторга, а по коже будто бы прошёлся электрический разряд. Вот оно.

Сквозь едва приоткрытые веки я увидел, как в комнату вошла девочка, с трудом державшая в руках аппетитно дымящийся котелок с горячей похлёбкой. Всё бы ничего, но она была совсем не похожа на ту белобрысую девчушку, которая недавно попадалась мне на глаза. Я незаметно вытащил перо из рукава и бросил его под лавку. Чутьё буквально вопило, что всё начнётся совсем скоро.

Через минуту похлёбка была разлита по мискам, а миски расставлены на столе. Рыцари, не заметившие смены «официанта», расселись по своим местам.

— Растормошить сопляка, мастер? — спросил тот «шутник», который придумал для моей Занозы весьма обидную родословную. — Или пусть немножко поголодает для сговорчивости?

— Благодарю за заботу, — я открыл глаза и покачал головой. — Меня что-то мутит…

— Вот как? Это всё из-за удара Лисандра, — «шутник» указал на «Гитлера», который, оказывается, являлся обладателем очень звучного имени. — Хочешь, он тебе ещё разок врежет, но теперь уже для улучшения аппетита?

Эти слова вызвали очередной приступ хохота, однако Вегайн — уставший и разочарованный тем, как прошёл день — не разделял общего веселья.

— Молчать всем, — хмуро бросил он. — Не хочет жрать — пусть не жрёт. И хватит зубоскалить, голова от вас болит…

Все тут же замолчали, и Вегайн, сев во главе стола, тоже взял себе одну из мисок. Стоило отдать ему должное — он не брезговал есть из общего котла со своими бойцами. Это чародея и погубило. Правда, никто об этом пока не знал.

Я молча смотрел, как рыцари с аппетитом поглощают похлёбку. И не я один. Девочка — та, что принесла котелок, никуда не ушла. Она незаметно села в другой угол, откуда принялась наблюдать за трапезой с холодным, чуть ли не змеиным интересом.

Яд, который, без сомнений, находился в еде, подействовал очень быстро — видимо, концентрация была просто запредельная. Спустя всего пару минут один из рыцарей — самый щуплый из всех — тяжело отставил тарелку в сторону, удивлённо посмотрел вокруг мутным взглядом и уткнулся лицом в стол.

Это выглядело настолько прозаически, настолько обыденно, что никто из его товарищей ничего не понял. Впрочем, их неведение не продлилось долго — уже через несколько мгновений они сами ощутили на себе действие яда.

Рыцари с грохотом падали на пол, опрокидывая миски с отравой. Они не кричали, не хватались за горло, даже не хрипели — просто умирали. Быстро, качественно, с гарантией.

Лишь «шутник» сумел подняться из-за стола. Ему повезло — он, похоже, не успел съесть достаточного количества ядовитой похлёбки. Бешено вращая глазами, рыцарь бросился к замершей в углу девчушке. Даже будучи на грани гибели, он понял, кто виноват в смерти товарищей.