Глава 4. Пилот

НИИ: «Предиктивная профилактика поведенческих рисков».

Алексей: «Долбоеб терминологический».

Алексей опоздал на пять минут.

Не потому, что проспал. Проснуться он успел вовремя. Даже встал, сварил кофе, посмотрел на часы и решил, что у него есть ещё три минуты. Потом пришло сообщение от управляющей компании дома, где он жил: «В связи с проведением плановых работ временно будет отсутствовать горячая вода». Алексей зачем-то прочитал его до конца, включая пожелание «отнестись с пониманием».

Когда он выбежал из квартиры, автобус ушёл у него перед носом.

В НИИ он вошёл быстро, но задержался показывая временный пропуск, но дверь в переговорной скрипнула так, будто заранее получила указание сообщать об опоздавших.

На проекторе был балкон.

Не настоящий — фотография. Серый фасад, трещина у плиты, ржавые прутья, торчащие в стороны так, словно дом пытался отрастить себе колючки.

Под фотографией стояла надпись:

КЕЙС № 1147

САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ КОМПЕНСАТОРНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ИНФРАСТРУКТУРНЫЙ РИСК

Егор сидел у стены, скрестив руки.

Света стояла рядом с проектором, держала пульт так, будто им можно было отбиваться.

— Я не говорю, что это красиво, — сказал Егор. — Я говорю, что это чужая история. Чужая кухня, чужая жена, чужой человек, который сорок два раза писал в управляющую компанию и в конце концов полез укреплять балкон арматурой.

— В презентации нет ни кухни, ни жены, ни фамилии, — сказала Света.

— Потому что ты всё это вырезала.

— Потому что город не будет финансировать кухню.

— А что он будет финансировать?

— Возможность, что в следующий раз человек не полезет на балкон.

Алексей остановился у двери.

Лидия Аркадьевна сидела во главе стола и листала распечатки. Рядом с ней лежала папка с логотипом города. На папке было написано:

КОНТУР

Ранняя профилактика поведенческих рисков в городской среде.

Света заметила Алексея.

— Отлично. Наша полевая совесть пришла.

— Извините, автобус…

— Не оправдывайся, — сказал Егор. — Ты вошёл ровно на слайде, где люди начинают портить фасады. Это называется драматургия.

Алексей сел рядом с ним.

— Что я пропустил?

— Света спасает институт, — ответил Егор. — А я мешаю ей делать это слишком быстро.

— Я не спасаю институт, — сказала Света. — Я пытаюсь найти ему работу, за которую готовы платить.

— Это почти одно и то же, — сказал Егор.

Света переключила слайд.

Балкон сменился схемой: стрелки шли от обращений в управляющие компании, аварийных заявок, жалоб жителей, сообщений в домовых чатах и публикаций в соцсетях. Все сходились к синему прямоугольнику.

КОНТУР

Дальше шли стрелки к другим прямоугольникам:

МЕДИАЦИЯ

ИНСПЕКЦИЯ

УК

СОЦИАЛЬНАЯ СЛУЖБА

ПРОФИЛЬНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

— Мы не продаём наблюдение за людьми, — сказала Света. — Мы предлагаем инструмент, который видит повторяющиеся признаки до того, как проблема становится аварией, судом, дракой или сюжетом вечерних новостей.

— А если проблема не становится ничем? — спросил Алексей.

— Что?

— Если в доме ругаются. Пишут жалобы. Кто-то угрожает прокуратурой. Потом успокаиваются. И ничего не происходит. «Контур» всё равно их отметит?

Игорь из аналитики, сидевший у ноутбука, ответил:

— Он не отмечает людей. Он выделяет ситуации с повышенной вероятностью эскалации.

— Это я понял. А как он понимает, что эскалация была вероятной, если её не случилось?

Игорь поправил очки.

— По совокупности факторов.

— Каких?

— Частота обращений. Резкое изменение тональности сообщений. Рост конфликтных формулировок. Повторяемость инфраструктурных жалоб. Неустойчивость процедур принятия решений.

— Неустойчивость процедур, — повторил Алексей. — То есть если люди не могут договориться, это уже данные.

— Если люди не могут договориться о ремонте, который влияет на их безопасность, — уточнила Света.

— А если могут, но не хотят?

Егор посмотрел на него.

— Не мешай, — сказал он. — Нам ещё потом жить с этой системой, но сначала надо дать ей родиться.

— Я не мешаю. Я пытаюсь понять.

— Это и есть самый опасный способ мешать.

Света села на край стола.

— Лёш, мы годами собираем кейсы. Пишем отчёты. Видим одно и то же: человеку не отвечают, он делает глупость. В доме накапливается конфликт, все ждут, пока кто-то сорвётся. Люди боятся врача, не идут на обследование, а потом приходят, когда уже поздно. Мы можем замечать эти вещи раньше.

— Или можем начать замечать их там, где никто не просил, — сказал Егор.

— Да, — спокойно ответила Света. — Такая опасность есть.

Егор на секунду замолчал. Он явно рассчитывал, что Света начнёт защищаться.

— И?

— И поэтому проект должны делать мы, а не кто-то, кто увидит в людях только цифры, удобные для отчёта.

— Очень благородно.

— Это не благородно. Это практично.

— Практично — это когда у тебя есть план, что делать после того, как система прислала сигнал: «в этом доме накапливается человеческая нерациональность».

Света чуть улыбнулась.

— Мы не будем так писать.

— Вот это меня и беспокоит.

Лидия Аркадьевна подняла глаза от папки.

— Егор прав в одном, — сказала она. — Нельзя брать человеческую боль, вынимать из неё имя, адрес и голос, а потом делать вид, что это просто материал.

Света кивнула.

— Я согласна.

— Но, — продолжила Лидия, — если мы не научимся превращать свою работу в понятный для города инструмент, нас закроют. Или сократят до отдела, который раз в квартал пишет справку о том, почему люди принимают неоптимальные решения.

— Зато честно, — сказал Егор.

— Честно — это когда вы потом объясняете Максиму, почему его ставка стала ноль целых пять десятых.

В комнате стало тихо.

Лидия закрыла папку.

— Мы отчаянно нуждаемся в финансировании. Не потому, что хотим новый ковёр в холл. Потому что без денег у нас не будет выездов, архива, аналитики и людей, которые хотя бы помнят, что за словом «субъект» обычно стоит чей-то страх.

Она понизила голос.

— И, пожалуйста, не для протокола. Вы правда думаете, что нам дадут бесконечно изучать человеческий долбоебизм, если мы не найдём способ его практично применить и монетизировать?

Никто не отреагировал.

Света посмотрела в экран.

Игорь очень внимательно стал нажимать клавиши.

Егор отвернулся к окну.

Алексей почувствовал почти физическое желание повернуть голову и переспросить: вы сейчас это сказали?

Но не повернул.

Все сделали вид, что слово не прозвучало.

Лидия Аркадьевна первой нарушила паузу.

— Что с ограничениями?

Игорь выдохнул.

— Только агрегированные данные. Без персональных профилей. Без автоматических санкций. Без решений, которые нельзя отменить. Система выдаёт рекомендацию. Окончательное действие принимает человек.

— Какой человек? — спросил Алексей.

— Ответственный специалист.

— Это звучит как имя человека, которого никогда не удаётся найти по телефону.

Егор тихо усмехнулся.

Света посмотрела на часы.

— Куратор будет через семь минут. Давайте хотя бы на время попробуем выглядеть так, будто понимаем, что делаем.

— А мы понимаем? — спросил Алексей.

— Нет, — сказала Света. — Но в этом здании это никогда никому не мешало работать.

Андрей Павлович Рогов приехал вовремя.

Ему было около сорока пяти. Он был одет не как чиновник из телевизора, а как человек, который мог бы сам вести проект в крупной компании: серый пиджак, белая рубашка, дорогие кроссовки, телефон без чехла.