— Нет, — сказал Алексей. — Мы написали их так, чтобы их можно было не заметить.

К вечеру у входа в бизнес-центр стояли шестеро сотрудников «ВекторПлюса».

Алексей увидел их из окна переговорной. Они не держали плакатов. Просто разговаривали, курили, показывали друг другу телефоны. Потом пришёл ещё один человек с камерой.

Ольга Павловна увидела их позже.

— Только не журналисты, — сказала она.

— Почему? — спросил Егор. — Они же помогут понять контекст.

Она бросила на него взгляд.

— Сейчас не время.

— А когда время?

Роман Викторович вышел к людям сам.

Алексей видел, как он что-то говорит. Спокойно, с привычной уверенностью. Несколько раз разводит руками. Кто-то перебивает. Одна девушка разворачивается и уходит. Остальные остаются.

Через пять минут в соцсетях появляется короткое видео.

Роман Викторович на фоне стеклянных дверей говорит:

— Компания не принимает решений на основании алгоритмов. Мы используем аналитику как один из инструментов профилактики.

За кадром женский голос спрашивает:

— Тогда почему меня отключили от проекта через час после того, как вы получили этот анализ?

Роман Викторович отвечает:

— Я не могу обсуждать персональные кадровые ситуации.

Видео обрывается.

Алексей смотрит на экран.

— Это же не про неё, — говорит он.

Егор подходит ближе.

— Для неё — про неё.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь это сейчас. А утром у тебя была таблица.

В НИИ их ждали уже после восьми.

Лидия Аркадьевна сидела в кабинете без пиджака. На столе стояла чашка, к которой она не притрагивалась. Света рассказывала коротко, без презентационной интонации.

— Компания использовала общую оценку среды для кадровых решений. Они отрицают, что решение основано только на нашем прогнозе. Формально это, скорее всего, правда.

— А по сути? — спросила Лидия.

Света посмотрела на Алексея.

Он ответил:

— По сути, они увидели разрешение.

Лидия кивнула.

— Да.

Егор сел у шкафа.

— Вот. Наконец-то. Машина сказала: «Тут возможен конфликт». Руководство услышало: «Уберите людей, пока они не испортили вам квартальный отчёт».

— Мы не знаем, что именно они услышали, — сказала Лидия.

— Знаем. Просто это неудобно записывать.

Лидия не возразила.

— Что будет дальше? — спросил Алексей.

Света открыла письмо на телефоне.

— Куратор предлагает использовать этот случай как подтверждение эффективности раннего выявления.

— Конечно, — сказал Егор.

— Он пишет, что «система своевременно зафиксировала признаки эскалации, а последующие события подтвердили необходимость профилактических механизмов».

Алексей почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Последующие события произошли после того, как компания решила вмешаться.

— Я написала ему это, — сказала Света.

— И?

— Он ответил, что пилот как раз нужен, чтобы уточнить границы корректного вмешательства.

Егор рассмеялся.

Тихо. Без веселья.

— Очень удобно. Сначала мы создаём проблему, потом выделяем себе деньги, чтобы понять, как её не создавать.

Лидия строго посмотрела на него.

— Что? Это же буквально так.

— Не буквально.

— Лидия Аркадьевна, я полевой сотрудник. Я плохо различаю метафору и последствия.

Алексей встал.

— Что с людьми?

— HR будет разговаривать с каждым отдельно, — сказала Света.

— А те, кого не продлили?

— Не знаю.

— А кто будет с ними разговаривать не от имени HR?

Никто не ответил.

Лидия сняла очки.

— Алексей, мы не можем сейчас взять на себя всю ситуацию.

— Почему?

— Потому что у нас нет таких полномочий. И потому что, если мы будем действовать без процедуры, нас просто отстранят от пилота.

— А если нас не отстранят?

— Тогда мы сможем хотя бы изменить следующий шаг.

Он посмотрел на неё.

— А этот?

Лидия помолчала.

— Этот уже произошёл.

Поздно вечером Алексей сидел дома за столом.

Ноутбук был открыт. Файл «Виды долбоебов» лежал в папке рядом с рабочими документами.

Он несколько раз открывал его.

Потом закрывал.

В нём уже были заголовки, определения, удачные злые фразы. Обычно после такого дня он написал бы быстро. Сел бы, придумал точное название, вытащил из чужой истории главное, сделал его смешным и страшным.

Сегодня не получалось.

Он открыл новый рабочий документ.

КЕЙС: КОРПОРАТИВНАЯ ЭСКАЛАЦИЯ ПОСЛЕ ПРЕДИКТИВНОЙ ОЦЕНКИ

Долго смотрел на курсор.

Потом написал:

«Прогноз конфликтного сценария был использован организацией как основание для действий, изменивших саму среду наблюдения. Вследствие этого невозможно однозначно отделить предсказанный конфликт от конфликта, ускоренного профилактическими мерами».

Он перечитал формулировку.

Она была точной.

И от этого особенно отвратительной.

Слова «ускоренного профилактическими мерами» звучали так, будто речь шла о задержке автобуса, а не о людях, которых утром лишили работы.

Алексей закрыл документ.

Вика написала:

Вика: Ты опять поздно?

Алексей: Да.

Вика: Плохо?

Алексей: Мы, кажется, предсказали конфликт и сделали так, чтобы он случился.

Вика: Это ты сейчас шутишь?

Алексей: Нет.

Вика: Хочешь приехать?

Алексей: Не знаю.

Вика: Тогда приезжай. Не обязательно знать.

Он смотрел на сообщение долго.

Потом закрыл ноутбук, взял куртку и вышел.

В квартире Вики горел свет на кухне.

Она открыла дверь сразу, будто ждала у неё.

— Чай будешь? — спросила она.

— Да.

— С мятой или обычный?

— Обычный.

Она поставила чайник.

Алексей сел за стол и смотрел, как вода медленно закипает.

— Расскажешь? — спросила Вика.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Она поставила перед ним чашку и села рядом.

Не напротив.

Рядом.

Они молчали.

И впервые за день Алексею не казалось, что молчание нужно срочно превратить в данные.

Утром в рабочем чате появилось сообщение Светы:

Света: Коллеги, город просит подготовить первый массовый формат уведомления для жителей района.

Света: Завтра обсудим.

Света: Пожалуйста, без самодеятельности

Глава 10. Уведомление о вас

НИИ: «Превентивное информирование среды».

Алексей: «Долбоеб коммуникационный».

Текст уведомления Света написала за двадцать минут.

Потом ещё два часа пыталась сделать так, чтобы он не выглядел как уведомление.

Первый вариант начинался так:

Уважаемые жители!

В вашем районе зафиксирована повышенная динамика поведенческих факторов, способных привести к росту социальной напряжённости.

Егор прочитал и покачал головой.

— Похоже, у людей в подъезде завелась плесень, но плесень получила грант.

— Это рабочий вариант, — сказала Света.

— Нет. Это вариант, после которого человек сразу открывает домовой чат и пишет: «КТО НАС СДАЛ?»

— Хорошо. Предлагай.

Егор подумал.

— «Уважаемые жители. Мы заметили, что вы давно друг друга ненавидите. Хотим помочь».

— Спасибо, — сказала Света. — Очень полезно.

— Пожалуйста.

На экране висел третий вариант:

В вашем районе запускается пилотная программа поддержки диалога и совместных решений.

— «Поддержка диалога» — это что? — спросил Алексей.

— Нейтральная формулировка.

— Она ничего не значит.

— Зато никого не обвиняет.