– Мамина лазанья – просто объедение.

– Эй, не трогай мою порцию!

– Тайки, ты слишком много икры берешь.

– Неправда!

– Нет ничего вкуснее нормального пива.

– Если ты всю икру съешь, я лазанью себе заберу!

– Поправишься ведь опять.

– Что значит «опять»?!

– Дорогая, подай еще баночку пива.

Шумный стол вдруг словно осветил прожектор с небес. Идзуми хотелось показать всему миру: «Вот оно, истинное счастье».

«Смотрите! – подумала Идзуми. – Посмотрите на меня! Я самая счастливая женщина и мать на свете!»

Ей хотелось крикнуть об этом вслух, провозгласить на весь свет.

Заботливый муж. Послушные, добрые дети. На первый взгляд самая обычная семья. Не богатая, ничем не примечательная.

Но много ли на свете семей, которые были бы счастливы вот так?

В памяти Идзуми всплыла одна мамочка из их круга. Ее муж постоянно был в командировках по работе, поэтому почти никогда не появлялся дома, а она сама – всегда в брендовой одежде, с безупречным макияжем. Салоны красоты, ногти, фитнес-клуб, кулинарные курсы. Она любила хвастаться деньгами и свободным временем. Все вокруг говорили: «Как здорово, как ей повезло», но Идзуми ни капли не завидовала. Если уж тратить деньги и время, разве не лучше отдать их детям?

Она переехала пару лет назад, и с тех пор о ней ничего не слышно. Как там ее сын, ровесник Тайки? Мальчик с каким-то тревожным, темным выражением лица. Может, стал затворником. А может, связался с дурной компанией. Может, кричит матери «Отстань!» или «Сдохни!».

Таких детей, говорят, немало. На работе одна женщина жаловалась, что дочь называет ее старухой, другая плакалась, что сын покрасил волосы и был отстранен от занятий.

Идзуми снова посмотрела на своих детей через стол:

– Тайки, ты в старшей школе тоже пойдешь в клуб кэндо? А, соевый соус нужен?

Сара подлила соус в его блюдце.

– Спасибо. Думаю, да… хотя…

– Что значит – хотя? И ты соуса слишком много льешь.

– Просто… может, попробовать что-нибудь другое?

– Например?

– Может, стрельбу из лука?

– Скучно. И популярности у девушек не добавит.

– Мне она и не нужна.

– У тебя к тому же школа серьезная, обучение будет непростым. Ты уверен, что тебе хватит времени на клубы?

– Наверное. Не знаю.

– Не переборщи с нагрузкой, как с соусом сейчас.

Прожектор все так же освещал их шумный стол.

Идзуми вдруг почувствовала, будто вышла из собственного тела и смотрит на эту сцену сверху, глазами постороннего. И даже с этой высоты это была все та же картина счастья.

Ей хотелось, чтобы все это увидели. Хотелось показать всем: «Я счастлива». Это безграничное желание поднималось внутри нее морскими приливами.

С детства Идзуми осознавала свою невзрачность. Смуглая кожа, густые брови, приподнятые одинарные веки и узкие глаза, круглый нос и маленькие губы, утонувшие в пухлых щеках. Возможно, из-за повышенного меланина ее волосы и глаза были черными, без блеска, а лицо казалось мрачным, особенно в моменты серьезности. За сорок два года жизни она была стройной только в первый. Училась посредственно, спорт не любила, ничем не выделялась. Кроме того, что Идзуми была толстой и некрасивой, других «особенностей личности» у нее словно и не было. Чтобы не выдать свои комплексы, она всегда улыбалась.

Когда ей предложили выйти замуж со словами «с тобой хорошо», Идзуми одновременно почувствовала радость и облегчение, но душа ее тогда еще не находила успокоения.

Однако с рождением детей все изменилось. Без макияжа, с волосами, собранными в хвост, она кормила плачущего младенца, меняла подгузники, убирала рвоту, стирала, мыла полы. «Вот оно, мое предназначение, – думала она. – Я родилась, чтобы быть матерью». Стоило ей надеть эту роль, как внешняя неуклюжесть и громкий смех превратились в образ настоящей, крепкой матери-героини. И с тех пор моменты, когда Идзуми ощущала себя счастливее всех на свете, стали случаться чаще.

– Убийцу все еще не поймали, – сказал вдруг муж.

Идзуми вынырнула из своих раздумий.

По телевизору шел выпуск вечерних новостей. В самом начале сообщали о подозреваемом Хаяси, который два дня назад сбежал из полицейского участка Уцуномии.

– Он что, дурак? От побега ему только хуже будет, – по-детски наивно сказал Тайки.

– А я думала, его уже давно поймали, – отозвалась Сара.

– Он ведь двух женщин убил, да? Страшно, наверное, людям из его района, – вставила Идзуми, внутренне радуясь, что преступления происходили не в их городе.

– Но если он на велосипеде, он же может далеко уехать. Вдруг и до Маэбаси добрался? – спросил Тайки.

– Сохраняйте бдительность, ладно? – насторожился Кацуо.

– У нас и так неспокойно, – покачала головой Идзуми. – Помните того вора белья? До сих пор не поймали. Я уверена, это тот же самый, что форму из шкафчика в школе для девочек украл. Брр, противно.

В последнее время сообщений о подозрительных людях и кражах нижнего белья было слишком много, и город жил в постоянной тревоге.

– Будете возвращаться поздно – звоните. Я заеду за вами на машине.

– Пап, ты же поздно возвращаешься и еще пьешь, – рассмеялась Сара.

Кацуо с банкой пива в руке замялся.

– Я съезжу, – сказала Идзуми.

– Я тоже могу, – предложил Тайки.

– Ты водить не умеешь.

– Тогда на велосипеде.

– На велосипеде вдвоем нельзя.

– Зато на убийцу не нарвемся.

– Я сказала – я поеду, – подвела черту под спором Идзуми.

– Ладно-ладно. Вы с папой нам очень поможете. – Сара шутливо поклонилась, изображая официальную благодарность.

В этом разговоре, полном заботы друг о друге, Идзуми снова ощутила себя безмерно счастливой.

Доев торт, Тайки поднялся из-за стола.

– Спасибо за угощение. Было очень вкусно.

– Пойдешь дальше заниматься? – заботливо спросила Идзуми.

– Ага. Надо стараться изо всех сил.

– Да брось, хотя бы сегодня можно дать себе отдохнуть.

Она и сама удивилась, как по-детски прозвучало ее последнее замечание, и усмехнулась про себя: кто же из них двоих тут родитель?

Движимый интересом к новому, Тайки всегда учился сам, без принуждения от родителей, а после объявления результатов экзаменов на поступление в старшую школу стал заниматься еще усерднее, «чтобы не отстать от других», как он говорил. Идзуми даже казалось, что для мальчика он слишком уж примерный.

– Только не переусердствуй, – сказала она.

– Хорошо, – ответил Тайки с беззаботной улыбкой.

Убрав со стола, приготовив завтрак и обеды детям на завтра и приняв ванну, Идзуми обнаружила, что закончила с домашними делами позднее, чем обычно.

Она села за обеденный стол и медленно отпила горячего молока. Следующий ее выдох получился похожим на тихий смешок.

Муж работал в строительной фирме, поэтому в доме Мидзуно вечера заканчивались рано: к десяти часам уже царила идеальная тишина. Дети, наверное, хотели бы смотреть телевизор или слушать музыку подольше, но старались не шуметь, заботясь об отце.

Какими же хорошими выросли ее дети. И, к счастью, не унаследовали почти ничего из ее некрасивой внешности. Уголки губ сами собой поползли вверх. Не то чтобы в семье совсем не бывало тяжелых моментов. Бесчисленное количество раз Идзуми плакала, злилась или мучилась от беспокойства. Особенно пару лет назад, когда и Сара, и Тайки, казалось, устали от матери. Тогда ей было по-настоящему страшно: а вдруг она все делала неправильно? Но теперь ясно, что дети просто переживали подростковый период, к тому же в достаточно легкой форме, их никогда нельзя было назвать бунтарями.

Взглянув на настенные часы, Идзуми увидела, что уже 22:10.

Женщину еще не отпускала эйфория от приятного вечера, поэтому спать не хотелось совершенно. Тем не менее завтра нужно было вставать в пять утра. Пора было ложиться спать. Идзуми допила горячее молоко.

Выходя из гостиной, она уловила звук. Он доносился с улицы. Щелчок, как будто кто-то что-то открывал, и стук ботинок по земле.