– Может, он что-то скрывал от родителей.
Слова звучали отчетливо, но при этом совершенно нереально, будто в осознание проникали обрывки чужой памяти.
Внезапно кто-то крепко сжал ее руку. Тело Идзуми дернулось.
– Я верю, что Тайки ни в чем не виноват. Не обращайте внимания на чужие слова. Хорошо?
Перед Идзуми стояла женщина в черном. С пугающе напряженным выражением лица она обеими руками трясла сжатую ладонь Идзуми:
– Мне так жаль… бедняжка.
С этими словами она отпустила руку и ушла.
«Жаль? Бедняжка? О чем она вообще говорит?» – не понимала Идзуми. Перед глазами все плыло в черном мареве.
Люди в траурных одеждах медленно проходили мимо, склоняли головы, что-то шептали. Тяжелый запах ладана, приглушенный полумрак, дыхание и шорох голосов. В освещенном месте стояла фотография Тайки, украшенная белыми и светло-голубыми цветами.
Сцена перед глазами казалась такой же нереальной, как и голос, звучащий где-то глубоко в ушах: «Наверное, потому и сбежал, что было что скрывать».
Идзуми вдруг поняла, что плачет, зажимая рот, и подумала: «Это не я, это кто-то другой и его воспоминания. А мне нужно вернуться туда, в освещенную небесными прожекторами сцену счастья». Новый телефон. Новая форма. Сара дразнит Тайки, он делает вид, что обижается, но все равно смеется. Муж смотрит на них с мягкой улыбкой. «Посмотрите на меня. Мы счастливы. Мы – счастливая семья».
«Мне так жаль… бедняжка», – снова всплыл в памяти Идзуми голос женщины.
Идзуми посмотрела туда, куда та ушла, но среди черной массы людей не смогла ее отыскать.
Вдруг пронзительный крик пронзил барабанные перепонки:
– Тайки!
Девочка в школьной форме, такой же, как у ее сына, вцепилась в гроб.
– Тайки! Не-е-ет!
Ее отчаянный крик перекрыл шум людей вокруг. В застывшем пространстве звучал только ее голос.
– Так не должно быть! Почему Тайки должен был умереть?! Тайки!
Она не отпускала гроб. В руках дрожали белые лилии.
– Марика, Марика… Ты в порядке?
Поддерживаемая подругой, девушка положила цветы в гроб. Когда они отошли, черная масса снова зашевелилась, вернулся гул голосов.
Проходя мимо Идзуми, они обе поклонились. Девочка, которую звали Марика, закрывала лицо руками и всхлипывала. Идзуми заметила родинку у основания ее большого пальца.
«Так не должно быть! Почему Тайки должен был умереть?!» – эти слова девушки с опозданием прошли через уши Идзуми и провалились в тьму ее сердца, оставив след, словно круги на воде.
Подняв взгляд, она увидела лицо Тайки. Окруженный белыми и голубыми цветами, сын смотрел прямо перед собой и улыбался. Пламя свечей, дым ладана, гроб под ними. В темном зале лишь алтарь был залит мягким светом. Словно подчеркивая, что это и есть реальность.
«Так не должно быть!» Крик девушки превратился в шепот Идзуми:
– Так не должно быть…
Она шагнула вперед. Женщина не понимала, куда идет и что собирается сделать. Хотелось только одного – как можно скорее уйти отсюда.
Кто-то схватил Идзуми за руку, и она резко обернулась. Перед ней оказалось заплаканное лицо Сары. С красными от слез глазами дочь молча покачала головой.
Кацуо стоял у микрофона и, запинаясь, что-то говорил. Микрофон ловил его сбивчивое дыхание.
– Тайки… – Голос его срывался. – Тайки был… сокровищем нашей семьи! – И тут он перешел на крик, словно внутри него прорвало плотину.
В тот же миг всхлипывания прокатились по залу, словно землетрясение, и Идзуми вдруг поняла, что сама стала частью этого гула. Сознание не поспевало за происходящим. Она не понимала, почему плачет.
Сотрудник похоронного бюро мягко, но настойчиво попросил покинуть зал. Идзуми и остальные вышли на улицу.
Снаружи их ослепил белоснежный свет.
С ярко-синего неба лился безжалостно яркий, почти божественный солнечный поток, словно весь мир был переполнен счастьем.
– Пожалуйста, отойдите!
Повернувшись в сторону озадаченного голоса сотрудника бюро, Идзуми увидела несколько телекамер.
– Что вы чувствуете после похорон? – Голоса мужчин, явно из прессы, перекрывали друг друга в попытке добраться до измученной женщины.
– Есть ли у вас что сказать полиции?
– Каким был ваш сын?
Чуть поодаль Идзуми услышала и другой голос:
– Вы ведь учились с Тайки в одной школе? Каким он был?
Справа мужчина в очках с ручкой в руке обращался к школьнику в форме. Лица мальчика Идзуми не видела и его ответ разобрать тоже не смогла.
– А, то есть вы были одноклассниками? У Тайки были проблемы в школе?
«Что он ответит? – тревожно думала Идзуми. – Он ведь не солжет? Не станет говорить плохое?»
– Тайки был из какой-то плохой компании?
Мальчик, кажется, что-то ответил, но его голос до Идзуми не долетел.
– Но слухи-то о нем ходили, правда?
«Отвечай правильно! – хотелось закричать ей. – Скажи, что он был хорошим. Добрым. Умным. Что его все любили».
В этот момент в поле зрения Идзуми оказался мужчина с резкими чертами лица. В его вытянутой руке был диктофон.
– А не может ли быть, что ваш сын был знаком с подозреваемым Хаяси? – едва не кричал он. – Что по этому поводу говорит полиция?
Он излучал агрессию. Но Идзуми не понимала, почему именно их семья стала объектом этой ярости.
– Да вы совсем с ума сошли! – кричали из толпы. – Имейте совесть! Сейчас вынос гроба!
«Что натворил Тайки?» – хотелось Идзуми спросить у собравшихся. Нет – у всего мира. У небес. У Бога. «За что вы так с нами?»
Она шагнула вперед.
– Что плохого он сделал?! – закричала женщина в сердцах.
Шум в мгновение ока стих. Мир отдалился. В пустоте, похожей на вакуум, звучал только ее голос.
«Тайки ни в чем не виноват. Тайки – хороший сын. Мы – счастливая семья», – билась мысль в голове, но произнесла ли Идзуми ее вслух, она не была уверена.
– Вы правда так думаете? – в очередной раз – словно удар по щеке – прозвучал грубый окрик.
Перед Идзуми снова оказался диктофон и злые, впившиеся в нее глаза.
– Вы не считаете, что сомнительное поведение вашего сына помешало поимке преступника? Вы не чувствуете ответственности?
– Прекратите! – раздавались в сторону медийщиков гневные крики. – Отойдите! Вы из какого издания вообще?!
– Простите! – вдруг закричал Кацуо и низко поклонился. – Мы глубоко сожалеем, что доставили неудобства!
– Почему?! – Идзуми вцепилась ему в спину, пытаясь заставить выпрямиться, но он не шевельнулся. – Почему ты извиняешься?! Тайки ни в чем не виноват! Он не сделал ничего плохого! Мы ни в чем не виноваты! Как с нами такое могло случиться?! Так не должно быть!
Она закричала – и рухнула.
Идзуми сидела на плоской подушке и смотрела на алтарь.
Фотография Тайки и урна с его прахом находились совсем рядом, прямо перед глазами, но ей казалось, будто она глядит на далекий пейзаж, не имеющий к ней никакого отношения.
Из гостиной, отделенной раздвижной дверью, доносились звуки, как Сара шмыгала носом. Вероятно, Кацуо что-то ей говорил: слышался приглушенный, низкий голос, но слов было не разобрать.
Глядя на алтарь пустым взглядом, Идзуми сама не замечала, как ее левая рука снова и снова нащупывала хлопковые нити, которые перетягивали ткань подушки. Гладкая текстура мягко щекотала подушечки пальцев. Казалось, все чувства сосредоточились именно там, ведь прикосновение было пугающе отчетливым. И вдруг Идзуми подумала: «Какого же цвета эти нитки? Красные? Или темно-синие?» Стоило лишь слегка наклонить голову, чтобы проверить, но даже это крошечное движение казалось непосильным.
Зазвонил телефон.
Идзуми вскочила, ее словно подбросило, распахнула двери и вбежала в гостиную. Она молча уставилась на звонящий аппарат. Кровь отлила от лица, сердце заколотилось, по всему телу пробежало ощущение, будто каждый волосок встает дыбом.
– Мама… – позвал плаксивый голос Сары, но он прошел мимо ушей Идзуми, не зацепившись за сознание.
Автоответчик щелкнул, раздался протяжный сигнал.