— А Юлия?

— А Юлия там бывала с отцом. Одна из всех нас.

Вот тут третий пункт и встал на своё место. Шатунову нужен был не брак. Ему нужна была дверь, а девушка была ключом.

— О браке, Аркадий Николаевич, мы будем говорить после того, как вернём дом, — сказал я. — Сперва дело, потом всё остальное. Иначе разговор выйдет о цене, а не о деле.

Он посмотрел на меня, и в лице его что-то отпустило: он ждал отказа или торга, а получил отсрочку.

— Согласен.

— Тогда ещё вопрос. А если сокровищница окажется пуста? Если всё растратили?

Решение я уже принял. Вопрос был нужен для другого: пусть Аркадий привыкает, что я считаю прежде, чем обещаю.

— Столько невозможно растратить, — ответил он. — А если такое случится, вы вольны будете сами выбрать плату.

Он поднял на меня глаза, и теперь я окончательно убедился в своих догадках. Ни сокровищница, ни земли тут не были главным. Главной была Юлия, и всё остальное он готов был отдать за неё сверху.

— Считайте, что сделка заключена, — сказал я и протянул руку через стол.

Он пожал её, его кисть была холодная и сухая.

Потом он выдохнул, позволив себе на секунду то, что держал шесть часов в приёмной и четверо суток до неё, и допил чай одним глотком. Я позвал Степана и велел принести ещё чаю, и пока он ходил, мы оба молчали, и атмосфера на этот раз была другой.

— У меня тоже будет условие, — сказал я, когда Степан поставил свежий чайник. — Одно. Вы живёте здесь, пока дело не кончится. Здесь, где я вас вижу. Шатунов ждёт от вас глупостей, и в Волгине он их дождётся.

— Согласен, — ответил Аркадий без паузы, и я понял, что об этом он думал сам. — А теперь, как договаривались. Слушайте, барон, о вашем отце. Правда, вам это не понравится.

Утром я проснулся от стука в окно.

Первой моей мыслью было ответить Пушку, что сейчас не время просить орехи. И только через секунду до меня дошло, что его больше нет. Тот, кто ещё недавно был белкой, а когда-то — пропойцей, едва не погубившим остатки рода, лежал теперь в четырёхстах верстах отсюда в княжеской постели и учился держать ложку. Сильно же он переменился за эти недели, да и я вместе с ним.

Я поднялся с кровати, и окно распахнулось само, прежде чем до него дошёл.

В проёме, на фоне чёрного неба стояла Ярина, и мороз её нисколько не смущал. Девушку кутала шуба из листьев, зелёных вперемешку с оранжевыми. Они не осыпались и не превращались в прелую труху, какой положено быть всякому листу в декабре. Я догадывался, откуда взялась такая шуба: скорее всего, она и из одежды делала артефакты, которая на ней жила своей жизнью.

— Холодно же, — поморщился я.

— Я к тебе с новостями, — сказала Ярина и перебралась через подоконник, не спрашивая разрешения.

— До рассвета они подождать не могли? — я кивнул на окно, за которым стояла сущая тьма.

— Нет. Ты вчера так занят был, что тебе не успели сообщить. Так что начну с самого начала. Граф Бойков прислал артефактора. И не одного, а с двумя помощниками. Я их сразу к себе забрала.

Тут сон с меня слетел окончательно, и холод из окна я перестал замечать.

— Бойков? Прислал? Когда?

— Три дня назад.

— И ты только сейчас об этом говоришь?

— Ну да, — она пожала плечами под своими листьями. — Я подождала, чтобы ты отдохнул. Ты вечером приехал серый, а потом с гостем сидел до полуночи. А теперь самое время слушать. Потому что всплыла ещё одна проблема.

Я сел на край кровати и провёл ладонями по лицу.

— Он писал? — спросил я. — Письмо от графа было?

— Было. Архип привёз в тот же вечер, как ты уехал, и положил тебе на стол. Там их с тех пор ещё десятка два накопилось. Ты вчера в кабинет зашёл и на стол даже не посмотрел, так что я тут.

— Идём, — сказал я, натягивая рубаху. — Расскажешь по дороге.

В кабинете было холодно, и писем на столе оказалась больше, чем я думал. Ярина села на подоконник, поджав ноги, и смотрела, как я разбираю. Письмо графа лежало третьим сверху в плотном конверте с гербовой печатью и было коротким, в две строки его рукой: «Посылаю к вам мастера Кондратия Фомича с людьми, лучшего, кого сумел уговорить; по рыбе распоряжения отданы во все уезды; о прочем поговорим при встрече».

— Рассказывай, — велел я. — По порядку.

— Приехали они три дня назад, к вечеру. Мастер лет пятидесяти, худой, глухой на одно ухо. Помощники молчат, делают что скажут. Сухомлин их сперва в гостевой поселил, а я перехватила и увела к себе, в мою мастерскую при зимнем лесу, там тепло и никто не ходит. Мастер сначала спорил, а потом дерево увидел и перестал.

— Какое дерево?

— Я подобрала хорошее. Липу, из тех, что у зимнего круга. Ей лет сто, и она сама согласилась. Всё выпилила по их меркам, они мне чертёж дали. Дальше они возились со своими контурами, я в это не лезла. Помощники там линии кладут серебром и чем-то ещё, я такого не видела. Мастер, между прочим, спросил, для кого тело. Я сказала: для меня. Он даже переспрашивать не стал.

— Умно.

— Он потом два дня ходил и на шубу косился. Просил посмотреть, как она сделана. Я не показала.

Валерьян проявился у печи, пока она говорила, и слушал без всякого удивления.

— Тебе привет, — сказал я ему. — От Миши. Велел передать, что справляется.

Мерцание деда дрогнуло по всему контуру, и он отвернулся к печи.

— Справляется, — повторил он. — Ну и ладно. Ну и хорошо.

— Лес как? — спросил я, оборачиваясь к друидке, потому что вопрос этот сидел во мне с самого въезда в баронство.

— Тянет, — Ярина посмотрела в окно, в темноту. — С той стороны, где чаша. Деревья у Истока стоят, а у корней у них холодно. Я хожу к ним каждый день, грею, но в одиночку. Ты приехал вовремя, Всеволод. Ещё неделю без тебя они бы не выдержали.

До солнцеворота оставалось меньше двух недель. Но этот разговор мог подождать.

— Мастера ко мне после завтрака, — сказал я. — И вот что, Ярина. В доме гость, сын Озёрова. К мастерской его не подпускать, и о том, что там делается, при нём ни слова.

— Я его видела вечером во дворе. Худой, злой. Он к мастерской не пойдёт, ему не до того.

— Всё равно.

— Ага, — согласилась она. — Но я вовсе не за этим пришла. Мне велено как можно скорее от мастера передать. Он сказал, что не сможет закончить работу. Не хватает одной детали, которую невозможно купить. Этот вопрос не будет ждать завтрака.

Глава 11

У Ярины был свой угол в этом лесу, и я не заглядывал туда уже изрядно. Насколько именно, подсчитал по дороге и даже удивился: с того самого дня, когда сам это место и отдал.

Нужды появляться тут у меня попросту не было. Я доверял девушке, а проблем и без того хватало, так что об этом месте вовсе перестал думать.

Оттого и не ожидал, что она изменит его до неузнаваемости.

Из-под елей я вышел на расчищенную поляну, и первое, что увидел, были дома. Несколько изб, поставленных полукругом, с крышами под снегом и тёплыми окнами. Между ними ходили деревянные фамильяры. Причём они не бездельничали: один тащил вязанку лучины, второй сгребал снег к краю поляны широкой лапой.

Я подошёл к ближнему дому, и дверь отворилась сама, прежде чем коснулся ручки.

— Хочешь сказать, у тебя теперь и дом в питомцах? — повернулся я к друидке.

— Конечно, — она даже шага не сбавила. — Всё это время я оттачивала мастерство. Рада, что ты наконец заметил.

Улыбка у неё вышла хитрая — и вполне заслуженная.

Я задержался на пороге и положил ладонь на косяк. Чутьё говорило мне то, во что глаза не сразу поверили: дом был живым, выращенным тем же способом, каким я поднимал своё поместье, только меньше и куда аккуратнее. В косяке под ладонью шло медленное движение соков, а стропила над головой продолжали расти, пока держали крышу.

Ярина по-настоящему сильна, и раньше я даже не представлял насколько. За месяцы здесь она отточила мастерство куда сильнее, чем я успел заметить.