На второй день началось самое тяжёлое: пластание.

Старшие казаки делали на очищенных стволах продольные и поперечные надрезы. Мы следом вгоняли под кору деревянные лопатки-клинья и отдирали её от влажной древесины, помогая себе широкими скобелями. Корьё шло длинными, до двух метров, полукруглыми пластами, похожими на желоба.

Работа выматывала быстро. Смола липла к ладоням, въедалась в одежду, руки к обеду покрылись ссадинами и занозами. Снятые пласты сразу укладывали под гнёт, иначе скрутятся. Переслаивали сухими ветками, сверху накатывали брёвна. Так корьё должно было лежать дня три, чтобы лишний сок вышел и пласт принял форму.

Но тайга не только выматывала, она и кормила. По утрам, пока старшие правили инструмент, мы с Олегом и Сашкой Меренским проверяли силки. За два дня сняли пяток зайцев. В заводи сплели из тальника верши, натаскали ленков да хариуса. Рыбу сразу просаливали, перекладывали крапивой и листьями черёмухи, чтобы муха не села. Митька Медведовский и вовсе на току глухаря снял.

По вечерам коптили рыбу на густом ольховом дыму. В эти часы я ладил свой колчан и к третьему дню управился. Теперь стрелы не растеряются даже на бегу.

К вечеру выдался свободный час до заката. Я достал лук, отошёл на край поляны, выбрал толстую лиственницу шагах в сорока и пустил пару стрел. Обе легли кучно, глубоко пронзив кору.

Олег, крутившийся рядом, выпросил лук. Первый раз стрельнул мимо. Я поправил ему хват, показал, как тянуть тетиву к скуле. Со второго раза брат всадил стрелу в ствол.

Следом прибежал Сашка Меренский. У него почти получилось: стрела чиркнула по коре. А вот Митька Медведовский с непривычки так отпустил тетиву, что та хлестанула его по щеке, оставив красную ссадину.

За нашей вознёй наблюдал Прохор Мельников.

— С виду-то лук простецкое оружие, — усмехнулся Прохор, кивая на потирающего щёку Митьку. — Палка да верёвка. А вижу, в неопытных руках кусается крепко. Ну-ка, Андрей, покажи, что тут да как.

Я объяснил, как вставать, показал, как крепить стрелу. Прохор натянул тетиву, выстрелил. Стрела впилась в край дерева.

— Ишь ты! — глаза у Прохора загорелись. — А можно ещё?

— Можно.

Второй выстрел вышел лучше.

— Слушай, Андрей, а за сколько сможешь мне такой сладить? Занятная игрушка.

— За сколько… — хмыкнул я. — Вон с Олегом договаривайся. Почитай, он этот лук и мастырил. И тебе сладит.

Я подмигнул Олегу.

Тот подхватил с ходу:

— За десять целковых сделаю! В лучшем виде!

Прохор аж поперхнулся.

— Ну и запросы у вас, братцы! Я за такие деньжищи себе берданку-переделку под охоту куплю, ещё и на патроны останется.

— Берданка в тайге шумная, — не унимался Олег, войдя во вкус, — А тут сам видишь, можно по-тихому бить. Для тайги лук завсегда лучше ружья будет!

— А давай проверим! — хохотнул Прохор. — Если Андрей положит стрелу точно туда, куда я пулю всажу, заплачу за новый лук. Только не десять, а два целковых. А ежели нет, ты мне, Олег, за так сладишь такой же. По рукам?

Олег замялся, а я улыбнулся:

— Дело интересное. Разбивай.

Спор быстро дошёл до взрослых. Казаки во главе со Степаном Анисимовичем и урядником Гордеевым побросали самокрутки и с интересом потянулись на поляну.

— Поглядим, чья возьмёт! — посмеивался Гордеев. — Давай, Мельников, выбирай мишень.

Прохор подошёл к делу серьёзно. Отмерил шагов сорок и указал на сухую ель с приметным белым пятном содранной коры.

— Вот в это бельмо и бью.

Он тщательно прицелился из винтовки. Грянул выстрел, разорвав таёжную тишину. Эхо прокатилось по распадку. На белом пятне появилась чёрная точка от свинцовой пули.

— Добре! — одобрительно загудели казаки. — Тут уж луку точно не достать. Далече будет. Силёнки не хватит у Андрюхи.

Прохор посмотрел на Олега:

— Ты, когда мне лук делать будешь, сделай его тёмного цвета.

Я вышел вперёд, оценил расстояние, прикинул ветер, тот дул слева. Достал стрелу, наложил на тетиву, поднял лук и натянул до самого уха. Он чутка скрипнул и я взял поправку чуть выше и левее пробоины от пули, замер на полувдохе и плавно разжал пальцы.

Тетива щёлкнула. Стрела с отчётливым «тук» вонзилась точно в центр пулевого отверстия, расщепив края древесины.

Над поляной повисла тишина.

— Ну дела-а-а… — протянул Гордеев.

Казаки одобрительно загудели. Семён Семёнович даже подошёл, взял у меня лук, покрутил в руках, попробовал натянуть упругую тетиву.

— Не, мне с ружьём сподручнее, привычнее как-то, — сказал старый казак, возвращая оружие. — Но вещь достойная.

Прохор уважительно кивнул и повернулся к сияющему Олегу.

— Два целковых, как уговаривались. Но чтоб тёмного цвета. И стрел пяток в придачу!

— Сделаем! — просиял брат, уже мысленно подсчитывая барыш.

На четвёртый день, оценив количество очищенных от коры брёвен, Степан Анисимович собрал казаков.

— Чего добру пропадать? Брёвна неплохие. Срубим-ка мы, братцы, тут зимовье. Места богатые, речка рядом. Летом за рыбой ходить будем, зимой за пушниной.

Казаки быстро разметили прямоугольник и принялись рубить чашки, укладывая венцы для небольшой заимки. Остатки лесин пилили двуручными пилами на чурбаки.

Пользуясь суетой, я подошёл к крёстному.

— Степан Анисимович, я тут неподалёку свежие тропы приметил. С луком сходить хочу. Глядишь, не с пустыми руками вернусь.

— Беги. К вечеру чтоб в лагере был.

Я пошёл по тайге, стараясь ступать бесшумно. У небольшой лесной поляны уловил едва заметный треск веток и тут же затаился в валежнике. Комары жрали нещадно, но я замер, даже дыхание придержал.

Наконец кусты на противоположной стороне шевельнулись, и из чащи прямо на меня вышел огромный изюбрь. На голове красовались покрытые нежным бархатом панты.

Я плавно натянул тетиву. Расстояние плёвое, шагов двадцать. Тяжёлая стрела ушла с глухим щелчком и вошла аккурат в основание шеи. Изюбрь рванулся обратно в лес, сделал всего несколько шагов и рухнул.

Подойдя к добыче, я обомлел. Пудов пятнадцать живого веса. В одиночку из тайги такого не вытащить. Бросить тушу и бежать в лагерь тоже нельзя. На свежую кровь со всей округи сбегутся хищники, потом только кости грызть останется.

Действовать надо было быстро. Первым делом я срезал панты, пока кровь внутри них не запеклась. Потом нарезал елового лапника и завалил им тушу.

Рядом развёл небольшой костерок. Накидал сырого мха да трухлявых веток, чтобы огонь не полыхал, а дымил как можно дольше. Убедившись, что ветер гонит дым на поляну с тушей, подхватил лук с пантами и во всю прыть побежал к стоянке.

Казаки быстро смекнули, что к чему. С телегами через чащобу не пробиться, нужны верховые с вьюками. Но пока лошадей приготовят, время уйдёт.

— Прохор, Сашка! — крикнул я. — Хватайте ножи с топорами, бежим обратно. Пока суть да дело, уже свежевать начнём!

Остальным троим казакам, которых отрядил Гордеев, я на ходу объяснил ориентиры: держаться сухой гривы, потом к кривой ели, дальше на дым идти.

Добрались вовремя. Костерок уже догорал. Минут за сорок освежевали тушу, беря только мясо. Потроха да кости решили оставить зверью.

Вскоре рядом захрапели лошади. К их приходу мы уже заканчивали.

Тяжёлую добычу в мешках погрузили на конские спины. Обратно к лагерю двинулись пешком. Лошадей вели под уздцы, то и дело настороженно вглядываясь в тайгу. Казаки держали ружья наготове. В любую секунду могли встретить хищника свинцовым гостинцем.

На стоянке артель одобрительно загудела. Кто-то поздравлял меня с первой добычей, кто-то расспрашивал, куда столько мяса девать стану. Почитай семь пудов вышло, панты, да ещё шкура.

Жаль, на меха её сейчас не пустить. Изюбрь линял, волос лез клочьями. Зато кожа крепкая. Я отдал её казакам. Те быстро раскинули шкуру на бревне, острыми ножами начисто соскоблили шерсть, засыпали мездру солью и свернули в тугой тюк. В станице из неё выделают отменную сыромятную ровдугу. На ремни, на сбрую и на обутки пойдёт.