- Может быть, - сказал он, сбросив руку с плеча, и поднялся. Так и не съеденные гренки остались лежать на столе. – Тебе звонил Август, - бросил он, не оборачиваясь. Дэниэл спиной чувствовал, что Джек смотрит на него, дожидаясь ответа, но ему было всё равно. Он сбросил полотенце и, подхватив с пола вчерашние джинсы, принялся натягивать их на голое тело. – Сказал, что вечером зайдёт.

- Хорошо.

Джек не отворачивался всё равно. Его взгляд щекотал спину между лопаток, пока Дэниэл натягивал футболку и одёргивал её. Всё так же, не оглядываясь, он подобрал сумку с красками и перекинул через плечо ремень от этюдника. Наверняка Джек поймёт, что он не собирается в колледж и не будет рисовать никакой плакат, но и это было всё равно – Дэниэл просто хотел уйти отсюда. Остаться в одиночестве. Может быть, наедине со свинцово-серым морем. Сегодня он хотел рисовать его.

Джек лишь вздохнул, когда за спиной у Дэниэла захлопнулась дверь, и, подхватив с тарелки гренками, принялся размеренно жевать.

Дэниэл вышел из дома и, ещё раз поправив этюдник, медленно побрёл вдоль набережной. Далеко на западе в сизом рассветном тумане виднелись контуры аббатства, которое так любил изображать в своих картинах Моне. Дэниэл тоже любил его контуры – мрачные, тяжёлые, расплывчатые в этом сизом мареве полусна. Но на востоке прятались места, которые он любил куда больше. И будь его воля, он давно бы уже переехал жить на побережье – но даже он понимал, что там ему не продать картин. Придётся ездить в город на вернисаж и на подработки, приобрести машину… Дэниэл не любил машин. Он любил лошадей. Но, как правило, на лошадей удавалось только смотреть издалека.

Вдали взвизгнули шины, и Дэниэл поднял руку – час с небольшим не-одиночества, чтобы на остаток дня погрузиться в вечность сизого океана.

Машина взвизгнула тормозами и остановилась рядом с ним. Дэниэл наклонился к окошку и замер, чувствуя, что сходит с ума. Оттуда, из полумрака салона, на него смотрели те самые чёрные глаза.

Дэниэл зажмурился, силясь вырваться из сна, который затягивал его теперь и наяву, и неожиданно чётко, близко-близко услышал:

- Тебе куда?

Голос у водителя был бархатистый, и Дэниэлу показалось на секунду, что он уже слышал его. Может быть там, во сне – но во снах не бывает звука, разве не так?

Дэниэл тряхнул головой, прогоняя наваждение. Водитель терпеливо ждал.

- В Дувр. Не в сам город…

- Садись.

От голоса незнакомца, мягкого и холодного одновременно, по позвоночнику пробежала дрожь.

- Можно, - Дэниэл облизнул губы, - можно вперёд?

Тот кивнул.

Дэниэл быстро залез в машину и, только оказавшись на пассажирском месте, вздохнул в облегчением. Водитель завёл мотор, и несколько секунд Дэниэл смотрел сквозь лобовое стекло, стараясь не выдать себя.

- Любишь замки? – спросил водитель, и Дэниэл вздрогнул. Обычно он не реагировал на людей так. Обычно ему было всё равно.

- Люблю их рисовать, - сказал он и чуть улыбнулся. Пользуясь случаем, он повернулся и принялся внимательно разглядывать того, кто сидел рядом с ним.

У водителя было правильное лицо с чуть удлинённым носом и едва заметно опущенными уголками губ. Глаза обрамляли ресницы – слишком чёрные для мужчины, но безупречно подходившие к его чёрным волосам, собранными в низкий хвост.

«Цыганская кровь», - подумал Дэниэл, хотя на цыгана мужчина походил не слишком – слишком бледная кожа и тонкие черты.

Незнакомец молчал, и Дэниэлу вдруг показалось, что он упускает что-то важное. Может быть, время, которое можно было использовать с толком.

- Ты, наверное, занят сегодня? – спросил он.

Мужчина не ответил, и Дэниэл тут же пожалел, что задал вопрос. Среди его знакомых к отношениям между мужчинами относились легко, но этот человек мог быть другим. Он мог понять всё не так, и всё же Дэниэлу безумно, до боли не хотелось его отпускать.

- А ты любишь замки? – снова попытался он завязать разговор.

Мужчина долго молчал. Машина уже выехала за черту города, и Дэниэл принялся подбирать следующий вопрос, когда тормоза снова взвизгнули, и он услышал:

- Терпеть не могу.

Дэниэл будто очнулся ото сна. Только теперь он обнаружил, что стены Дуврского замка уже виднеются далеко впереди, будто вырастая из белоснежного тумана.

- Доберёшься сам?

Дэниэл кивнул, но выходить не спешил, судорожно пытаясь отыскать ещё хоть одну зацепку.

- Я буду рисовать его, - сказал он, кивнув на гранитные глыбы, возвышающиеся вдали.

Мужчина молчал.

- Хочешь, подарю тебе?

Чутким глазом художника Дэниэл уловил, как белеют костяшки пальцев на обтянутом кожей ободе руля.

- Выходи!

Дэниэл вздрогнул. Что-то было в голосе незнакомца, что заставило подчиниться не раздумывая – и в следующую секунду Дэниэл уже стоял на пустой дороге, а машина – только теперь Дэниэл заметил, что это был Крайслер – медленно исчезала вдали.

========== Часть 3 ==========

Снова утро – серое, как и каждое утро до него. Как каждое, которое придёт следом за ним.

Дэниэл открыл глаза и равнодушно уставился в потолок. Побелка облупилась кое-где и разбегалась тонкими трещинками, образуя паутинку, похожую на… на что?

Вспомнить он не мог. Как не мог вспомнить и сон, который видел только что.

Дэниэл улыбнулся. При воспоминании о том мире, откуда он вынырнул только что, по сердцу разливалось тепло – хоть он и не мог вспомнить ничего. Ни одной детали. И всё же это должен был быть хороший день.

Джек жарил тосты.

Дэниэл натянул джинсы и, застегнув пуговицу, потряс ногами, заставляя их войти глубже в жёсткие после стирки штанины.

Взял со стола коробку от овсянки и заглянул внутрь – просто так, машинально. Внутри не было ничего.

- Ты сегодня поможешь Алистеру с плакатом?

Дэниэл закрыл глаза. Не поднимая век, нащупал спинку стула и, упав на него, откинулся назад.

- Хочется верить, что это значит «да».

Дэниэл открыл глаза и уставился на чашку кофе, которая выросла перед ним ниоткуда. Чашка была прозрачной, с лёгким коричневым оттенком.

«Интересно, это тонировка… или просто грязь?» – подумал он.

Дэниэл взял в руки ложечку и чуть взболтал тёмную, почти чёрную жидкость.

«А у него волосы темней…»

- Дэниэл! Ты слушаешь меня?

Дэниэл медленно перевёл взгляд с взбаламученной жидкости на Джека. В глазах соседа было раздражение – но пока не злость. «Интересно, - подумал Дэниэл, - в его глазах вообще бывает злость?»

- Не кричи, - попросил он негромко.

Джек вздохнул. Рука его потянулась, чтобы погладить Дэниэла по волосам, но тут же опустилась опять.

Дэниэл знал, что Джеку нравятся его волосы. Он любил теребить их, перебирать. И оба они знали, что Дэниэл не любит, когда касаются его волос. Только если вечером, когда он возвращался с прогулки уставший и замерзший. В такие дни Джек отпаивал его горячим ромом со специями и, когда Дэниэл, расслабленный, засыпал, привалившись к его плечу, запускал пальцы в его длинные волосы, медленно прочёсывал их, иногда касаясь кончиками ногтей затылка.

Дэниэл чувствовал, что с ним делают, но с него будто бы спадал кокон, в котором он пребывал весь день. Кожа становилась чувствительной, будто воспалённой, и сопротивляться не было сил – по крайней мере, так он себе говорил.

- Когда займёмся блогом? – спросил Джек, видимо, осознавший наконец, что ответа - да и самого плаката – так и не дождётся.

Блог был второй из его любимых тем. Джек считал, что Дэниэл рисует хорошо.

Дэниэл подозревал даже, что это одна из причин, по которым ему прощаются задолженности за квартплату и полное равнодушие почти ко всему, что Джек говорит.

Но поскольку Джек считал, что Дэниэл рисует хорошо, он был уверен ещё и в том, что работы Дэниэла будут продаваться хорошо.

Дэниэл не спорил. Он знал, что хорошо продаются цветы. Букеты на столе и натюрморты, которые можно подарить тётушке на день рождения или любовнице в любой другой день. Хорошо продаётся лаванда, равнины, усеянные сиреневыми цветами, сливающиеся с синим небом где-то вдали. Хорошо продаётся Италия, Венеция, Рим, Прованские пейзажи и детки с пухлыми щёчками, нюхающие цветы.