Дэвид Рейзон был ремесленником. Каждое движение его руки над холстом – своим или чужим – развеивало магию воздуха, магию воды и солнечного света. Картина для него была лишь набором красок, который он привык продавать. И он учил рисовать на продажу ещё два десятка учеников.
Он легко выправлял ошибки, их Рейзон видел действительно профессионально – впрочем, в отсутствии профессионализма Дэниэл и не смог бы его упрекнуть.
Дэвид остановился около него, внимательно разглядывая холст.
- Хорошо. Довольно хорошо.
- Спасибо, - Дэниэл не прекращал рисовать.
Дэвид Рейзон был маринист. И хотя Дэниэла море интересовало лишь как часть его собственного мира, оно всё-таки входило в этот мир, а потому Рейзон знал об этом мире немножко больше его самого.
- Почему ты не размываешь края?
Дэниэл отвлёкся от картины и на секунду посмотрел на него.
- Воздушная перспектива. Твой замок – он как будто вырастает из воздуха, выпадает из плоскости. Но так не может быть.
Дэниэл снова посмотрел на холст и замер в полуулыбке. Он видел, о чём говорит Рейзон, очень хорошо. Края дальних предметов всегда менее чёткие, чем те, что находятся ближе к тебе. Особенно заметно это, когда смотришь на морскую даль или утреннюю дымку, застилающую горизонт. Его Даннотар нарушал законы перспективы. Дымка затягивала подножие утёса, на котором теперь стояли руины последней башни, а сам замок был необычайно чётким. Впрочем, Даннотар, который рисовал Дэниэл, вообще мало походил на тот, что увидел бы случайный турист, которого забыли предупредить, что от замка не осталось почти ничего.
- Но он такой.
- У тебя есть фото?
Дэниэл покачал головой.
- Я просто помню, что он такой.
Рейзен вздохнул и, выпрямившись, громко произнёс.
- Внимание. Вот ещё одна типичная ошибка – рисование по памяти. Память часто обманывает нас. Нам кажется, что мы помним предмет, объект. Но на деле это не так. Вряд ли кто-то из нас может похвастаться тем, что запомнил все переливы цвета, игру светотени, что в памяти его всплывает один конкретный момент, а не тысяча видов одного и того же объекта.
Дэниэл закрыл глаза. Он видел Даннотар абсолютно чётко. Волны бились о каменную глыбу утёса, и вереница конников неслась к откидному мосту, а над башнями – не над той, что осталась, а над другими, исчезнувшими давным-давно, трепетал белый флаг с синим крестом.
Дэниэл открыл глаза.
«Интересно, – подумал он, – как объяснить, что я уже не могу посмотреть? Что нет ни фото, ни натуры, с которой я мог бы рисовать. Есть только… Он. Образ в моей голове».
- У тебя яркое воображение, - услышал он голос Рейзена совсем рядом с ухом и вздрогнул, покраснел, поняв, что какую-то часть собственной мысли, видимо, произнёс вслух. – Но воображением нельзя заменить технику и композицию. Образ может быть у тебя в голове. Но ты не сможешь перенести его на холст, если будешь игнорировать законы, выведенные давным-давно.
- Я не пытаюсь игнорировать законы, - Дэниэл продолжал разглядывать холст. – Я никогда не был бунтарём. Ну, может быть, почти никогда.
Рейзен улыбнулся краешком губ.
- Я не говорю, что не нужно бунтовать – совсем никогда. Но чтобы рисовать то, что существует только в твоей голове, нужно научиться рисовать то, что видят все.
- И лаванду, - Дэниэл произнёс это машинально, но на губах Рейзена заиграла усмешка, как будто он понял шутку.
- И лаванду, - подтвердил он. – Потому что хорошими красками рисовать легко.
Дэниэл опустил кисть и замер, разглядывая пейзаж. Рейзен продолжал стоять рядом с ним.
- А всё-таки он был таким, - сказал Дэниэл без упорства, но тоном, не допускавшим возражений. – Даннотар. Неприступная крепость, удерживавшая викингов пять веков. И павшая… Павшая, когда…
Дэниэл не знал когда. Просто видел так же отчётливо, как совсем недавно – вереницу всадников, несущихся вперёд – как осадные орудия вгрызаются в каменные стены, пробивая бреши насквозь.
- Я просто хочу увидеть его ещё раз, - он закрыл глаза, зажмурился, пытаясь остановить невольно подступившие к глазам слёзы. Это было глупо. Не сейчас и не здесь, опозориться так перед человеком, которого он уважал за мастерство и презирал за него же.
Тёплая рука легла Дэниэлу на затылок. Мягко провела по волосам. Странно, но неприятно не было. Может, он просто слишком размяк, чтобы чувствовать неприязнь…
- Если хочешь… Можем позаниматься индивидуально. Я не буду требовать то же, что и ото всех. Разберёмся, что именно не так.
Дэниэл открыл глаза, и на губах его блеснула злая усмешка. Рейзен, безусловно, не упускал возможности подзаработать.
- Сколько это будет стоить? – спросил он холодно, но стараясь остаться в рамках вежливости.
- Договоримся, - Рейзен тоже сменил тон.
- Благодарю. Я подумаю.
Дэниэл отвернулся и снова уставился на холст, пытаясь восстановить тот контакт с собственным сном, который был ещё минуту назад, а теперь прервался, звякнув струной.
«Всадники, - напомнил он себе. – Да… пожалуй, не хватает их…»
Дэниэл не помнил, когда точно это началось.
Сидя в пабе за пару кварталов от Пикадилли, где он только что договаривался о месте на выходные, он потягивал пиво из большого стеклянного стакана, равнодушно смотрел на футболистов, мечущихся по экрану над стойкой, и пытался вспомнить. Сложить все осколки в один стакан.
Он точно помнил, что когда ему было шесть, он был ещё обычным ребёнком и куда больше интересовался новыми моделями немецких машин, чем возможностью нарисовать замок, которого нет.
Когда ему было семь, они ещё гоняли мяч с МакДоналом, и ему, кажется, было хорошо и легко, а потом… Потом мать повезла его в небольшое путешествие по Шотландии, и он впервые увидел замок Трив.
Трив – это было не то. Совсем не то. Он буквально чувствовал скользившую в каждом камне фальшь, и ему хотелось кричать, что должно быть не так – совсем не так. Что именно не так - он объяснить не мог. Но именно в том году он увидел свой первый сон.
Сон был коротким, и тогда уже это были кони, галопом несущиеся на него. Он видел, как люди, которые казались ему знакомыми, тут и там оседали на землю, срубленные ударами меча, а он стоял и смотрел широко раскрытыми глазами - не в силах сделать ничего.
Наутро он рассказал матери про сон, она потрепала его по волосам и сказала больше не смотреть на ночь такое страшное кино..
Дэниэлу было уже восемь, и он не боялся ни вампиров, ни пришельцев. Тем более не боялся викингов с неестественно яркими клинками в руках.
Больше он матери не говорил ничего. Зато с наступлением сентября, когда всерьёз зарядили дожди, попросил купить несколько книг – к удивлению родителей не про танки и машины, а про английские замки. Мать обрадовалась, и книги через пару недель уже были у него, но чем больше Дэниэл читал, чем больше рассматривал картинки и смотрел кино, тем яснее понимал – не то. Всё было не так. Иногда хотелось даже подправить фальшиво-гладкие строчки, выверенные историками за сотни лет, и когда в шестом классе на уроке средневековой истории он сказал об этом, его оставили после занятий и лишних два часа заставляли зубрить имена, про которые по-прежнему хотелось кричать: «Не то!» .
Больше Дэниэл не говорил на уроках ничего. Если спрашивали, он честно отвечал то куцее количество фактов, которое давалось в учебнике – заучить их было довольно лёгко. И сам, пряча под партой книги, продолжал читать другую историю – поверить в которую было немножко легче.
Сны не становились чаще. Напротив, иногда они исчезали совсем, и какое-то время Дэниэл жил только книгами, общался со сверстниками и снова начинал играть в футбол – проблем с одноклассниками у него не было никогда, хотя они и считали его чудаком. Дэниэл тоже их не любил и однажды за «чудака» врезал крупному и широкоплечему веснушчатому МакФлою так, что в кровь разбил ему нос. Был большой скандал, но МакФлой больше не спрашивал у него ничего. А сам Дэниэл не отвечал.