Она не ответила. Через минуту пришло сообщение.

«Марина, нам нужно поговорить. Стас понимает, что был неидеален».

Марина уставилась в потолок реабилитационного центра, где снимала комнату у тети Вали уже третью неделю, и подумала, что «неидеален» — это как назвать пожар в доме «слегка тёплой атмосферой».

Она всё же напечатала ответ, короткий и деловой, как отчёт по кварталу:

«Стас, все вопросы — через адвоката. Точка».

Через десять секунд — новый звонок. Она сбросила. Через двадцать секунд — снова. На пятый раз Марина сдалась, потому что поняла: молчание только разгоняет его фантазию.

— Что, — сказала она вместо «алло».

— Марина, солнце моё, — голос Стаса был таким тёплым, будто он звонил не после измены, а после долгой командировки. — Стас всё обдумал. Стас хочет всё исправить.

— Стас может исправить это в суде, — отрезала Марина. — Или у психотерапевта. Хотя психотерапевт вряд ли справится за один сеанс, тут нужен целый консилиум.

— Ты жестока.

— Я реалистична. Это разные вещи, но ты вечно их путаешь, как путаешь «свой номер» с номером Оксаны.

Пауза. Слышно было, как Стас вздыхает — протяжно, театрально, будто он играет главную роль в сериале про несправедливо обиженного героя.

— Марина, я звоню не ругаться. Я звоню, потому что нам надо решить вопрос с квартирой цивилизованно.

— Цивилизованно мы решаем через адвоката. Записывай номер, ты его уже знаешь наизусть, потому что он присылал тебе документы семь раз.

— Он меня пугает.

— Значит, работает.

Марина повесила трубку и уставилась на телефон, как на врага, который временно затих. На экране высветилось уведомление: новое письмо. От Стаса. Тема: «Нам нужно поговорить (важно)».

Она открыла его чисто из профессионального любопытства — как финансист она уважала документальные подтверждения глупости.

«Марина, я знаю, что ты обижена. Но подумай о нас. О годах. О том, как мы выбирали диван три месяца. Разве это всё было напрасно? Стас никогда не хотел разрушить семью. Стас просто запутался».

Марина фыркнула так громко, что тётка Валя, проходившая по коридору с тазом белья, заглянула в комнату.

— Всё нормально, деточка?

— Нормально. Просто муж диван вспомнил. Три месяца выбирали, видите ли. А кровать, которую делили с Виолеттой, он, наверное, выбрал за один вечер, без комиссии по качеству.

Тётка покачала головой с видом человека, повидавшего многое, и удалилась досушивать своё бельё — и заодно свою веру в мужчин.

К обеду атака перешла на новый фронт. Позвонила Галя — не подруга, а «общая знакомая», как деликатно называла себя сама Галя, будто это давало ей статус нейтрального дипломата, а не бывшей коллеги Стаса по офису.

— Мариночка, привет! Как ты там? — голос сочился заботой, как перезрелый персик — сиропом.

— Прекрасно, Галя. Загораю, отдыхаю, развожусь. Обычная программа отпуска.

— Слушай, я не хочу лезть не в свои дела…

— Отлично, тогда не лезь.

— …но Стас звонил, он очень переживает. Говорит, ты не даёшь ему даже объясниться.

Марина медленно опустилась на подоконник, где обычно устраивалась с чашкой кофе и списком дел, и почувствовала, как в ней просыпается тот самый холодный финансовый калькулятор, который заменял ей темперамент в критических ситуациях.

— Галя, — сказала она максимально спокойно, — объясниться можно один раз. Стас объяснялся уже трижды: сначала что это «ничего не значило», потом что это была «слабость», а на третий раз — что «Стас сам жертва обстоятельств». Ещё одна версия, и я начну вести протокол в трёх экземплярах.

— Ну ты же понимаешь, мужчины иногда…

— Галя, — Марина сделала паузу, взяла листок и начала машинально писать список, лишь бы руки чем-то занять. — Если ты звонишь как посредник от Стаса, то так и скажи. А если как подруга — то подруга бы спросила, как я себя чувствую, а не как чувствует себя Стас.

На другом конце возникла тишина, полная неловкости.

— Ладно, — сказала Галя чуть менее сладко. — Я просто передала.

— Спасибо, что передала. Теперь можешь передать назад: пусть Стас пишет адвокату, а не общим знакомым. Это называется «прямой канал связи», а не «сарафанное радио».

Она отключилась и посмотрела на список, который непроизвольно начала писать. Заголовок гласил: «Люди, которые звонят от имени Стаса». Пункт первый: Галя. Марина хмыкнула и добавила пункт второй: «Мама Стаса (вопрос времени)».

Мама Стаса позвонила вечером. Как по расписанию.

— Мариночка, — голос Зинаиды Петровны был бархатным, как всегда, когда она собиралась выдать что-то ядовитое под видом заботы. — Ты же знаешь, я тебя всегда любила, как родную.

— Зинаида Петровна, здравствуйте. Как ваше здоровье?

— Ой, не важно моё здоровье, важно, что вы творите со Стасиком.

Марина мысленно поставила галочку — да, именно «со Стасиком», будто это она, а не он, устроила фейерверк в общем облачном хранилище фотографий.

— Что именно я творю?

— Ты не даёшь ему видеться с котом!

Марина моргнула. Пауза длилась достаточно долго, чтобы Зинаида Петровна успела набрать воздуха для новой атаки.

— Зинаида Петровна, кот живёт со мной, потому что я его кормлю, вычёсываю и вожу к ветеринару. Стас последний раз брал его на руки, чтобы сфотографировать для сторис, где подписал «мой лучший друг», хотя весь фон в кадре — это моя квартира.

— Но кот его любит!

— Кот любит консервы. Он бы и вас полюбил, если бы вы носили пакет с кормом.

— Ты жестокая женщина, — вздохнула свекровь с оттенком трагизма, который тянул на минимум на «Оскар» за лучшую поддерживающую роль обиженной родственницы.

— Возможно. Но я хотя бы честная жестокая женщина, а не та, что переписывается с чужими котами в мессенджере под видом рабочих вопросов.

Зинаида Петровна ахнула так, будто Марина раскрыла государственную тайну, и повесила трубку с достоинством человека, у которого закончились аргументы, но не осталось обиды.

Марина отложила телефон и уставилась на список «Люди, звонящие от имени Стаса», который уже успел вырасти до пяти пунктов, включая соседку с первого этажа и коллегу из отдела логистики, с которым Стас, кажется, никогда даже не разговаривал по-человечески, но который вдруг воспылал желанием «помочь примириться».

Она достала блокнот — тот самый, где раньше вела список из двадцати пунктов мести — и добавила новый раздел: «Стратегия против давления через окружение».

Пункт один: не отвечать на звонки с незнакомых номеров после восьми вечера.

Пункт два: все обращения переадресовывать адвокату с формулировкой «по существу вопроса».

Пункт три: перестать поднимать трубку матери Стаса, если тема разговора не «здоровье», а «Стасик».

Она посмотрела на список с гордостью бухгалтера, свернувшего дебет с кредитом в идеальный ноль, и уже собиралась закрыть блокнот, когда телефон снова завибрировал.

Сообщение от Стаса.

«Марина, если ты не отвечаешь мне, я приеду к тебе сам. Нам надо поговорить лицом к лицу».

Марина прочитала это три раза, будто ожидая, что смысл изменится сам собой, но нет — угроза приезда осталась угрозой приезда.

— Ну уж нет, — сказала она вслух, ни кому конкретно не обращаясь, кроме потолка своей временной комнаты.

Виктор предлагает помощь

Виктор появился в дверях реабилитационного зала с видом человека, который только что подписал контракт на миллион, а не человека, который пять минут пытался самостоятельно завязать шнурки и потерпел унизительное поражение.

— Марина, — сказал он таким тоном, будто вызывал её на совет директоров. — У вас проблема.

— У меня целая коллекция проблем, Виктор. Вам какую конкретно?

— Ваш бывший муж. Он звонит вам при мне уже третий раз за неделю, и каждый раз у вас становится такое лицо, будто вы решаете, убить его или заплакать.

Марина села на скамейку рядом с тренажёром, на котором Виктор десять минут назад героически проиграл битву с обычным резиновым мячом.