— Обычно я выбираю третий вариант — писать список. Список успокаивает.

— Дайте угадаю. Список из двадцати пунктов.

— Двадцать три. У меня были дополнительные идеи ночью.

Виктор опустился в кресло напротив, слишком резко, и скривился — спина ещё напоминала о себе при каждом неосторожном движении.

— Я управлял строительной компанией с оборотом в миллиарды, Марина. Я умею решать проблемы с людьми, которые давят. Профессионально, а не списками.

— О, простите, не знала, что разговариваю с консультантом по разводам. Обычно ваша консультация касается бетона и смет.

— Люди — тот же бетон, — сказал он серьёзно. — Если знаешь, где приложить давление, всё встаёт на место. Ваш Стас — не исключение.

Марина фыркнула, хотя пыталась сохранить лицо.

— Вы предлагаете мне помощь? Вы, человек, который сегодня утром звал медсестру, потому что не мог сам открыть баночку йогурта?

— Йогурт — это отдельная война, которую я обязательно выиграю. А ваша ситуация — это шахматы, а не крышка от баночки. Тут я разбираюсь лучше.

— Почему вы вообще в это лезете? Мы знакомы две недели, и большую часть этого времени вы либо кричали на физиотерапевта, либо саркастично комментировали мои списки.

Виктор пожал плечами, насколько позволяла осторожность движений.

— Мне скучно. Здесь из развлечений — желе на обед и телевизор с четырьмя каналами. А ваша война с бывшим — единственное живое событие в радиусе этого коридора.

— То есть я для вас развлекательная программа.

— Значительное улучшение по сравнению с желе, — он позволил себе едва заметную улыбку. — Кроме того, у меня профессиональная деформация. Я не умею смотреть, как кто-то плохо ведёт переговоры, и молчать.

— А кто сказал, что я веду их плохо?

— Вы составляете списки мести вместо того, чтобы выстроить стратегию. Списки — это тактика отчаяния. Стратегия — это когда вы знаете, чего хотите получить в итоге, и двигаетесь к этому, не тратя силы на месть за баночку йогурта в холодильнике.

Марина скрестила руки.

— Хорошо, стратег. Что вы предлагаете?

— Для начала — прекратить отвечать на его звонки эмоционально. Каждый раз, когда вы злитесь на глазах у него — хотя бы через телефон, — вы даёте ему информацию, что он всё ещё может влиять на вас. А это его единственный оставшийся ресурс власти.

Марина замолчала, обдумывая это с неожиданной серьёзностью.

— Продолжайте.

— Второе. Ваш адвокат хорош, но он играет по учебнику. А ваш муж — человек, который живёт иллюзией собственной значимости. С такими людьми учебник не работает, работает точный удар в самое больное место — их самомнение.

— И как вы предлагаете это провернуть?

— Пока не знаю деталей. Но у меня есть чутьё на людей, которые думают, что они умнее ситуации. Ваш Стас думает именно так.

Марина посмотрела на него долгим взглядом, будто пыталась понять, шутка это или предложение всерьёз.

— Виктор, вы серьёзно хотите потратить своё реабилитационное время на то, чтобы помогать мне мстить бывшему мужу?

— Я хочу потратить своё реабилитационное время на что-то, что не связано с резиновым мячом и желе. Ваша драма подходит идеально.

— Это самое странное предложение помощи, которое я получала.

— У меня всё странное. Спросите у медсестры про йогурт.

Марина не выдержала и рассмеялась — впервые за день не той нервной смешинкой, которая появлялась после звонков Стаса, а настоящим смехом.

— Хорошо. Допустим, я соглашусь. Что дальше? Мы садимся и составляем план?

— Именно. Только нормальный план, а не список из двадцати трёх пунктов, половина которых явно написана в три часа ночи.

— Как вы догадались про три часа ночи?

— Потому что пункт «Подсыпать ему соль вместо сахара в кофе на глазах у его коллег» мог родиться только в голове человека, который не спал и был очень зол.

— Это был хороший пункт!

— Это был пункт человека, который путает месть с капризом трёхлетнего ребёнка. Дайте мне блокнот, Марина. Начнём заново, только на этот раз — по-взрослому.

Она протянула ему блокнот, и Виктор, неловко перехватив ручку пальцами, которые ещё плохо слушались после травмы, вывел наверху страницы одно слово: «Стратегия».

— Ну, — сказал он, — с чего начнём?

— С того, что вы объясните, откуда у бывшего топ-менеджера строительной компании такая страсть к разрушению людей, которые сами себя не разрушили.

— Это не страсть к разрушению, Марина. Это уважение к справедливости. Просто моя версия справедливости включает в себя больше документов и меньше соли в кофе.

Марина улыбнулась и подвинула стул ближе к столу.

— Ладно, стратег. Показывайте, на что способны без сметы и бетона.

Первая совместная тактика

Виктор Андреевич сидел в инвалидном кресле у окна реабилитационного центра с видом человека, которого временно понизили с должности генерального директора собственной жизни. На коленях у него лежала папка с документами Марины — та принесла её сама, «для консультации», хотя оба прекрасно понимали, что это был предлог зайти в третий раз за неделю.

— Итак, — Виктор открыл папку и пролистал первые страницы с той же деловой сосредоточенностью, с какой раньше, наверное, изучал строительные смёты на миллионы. — У вас тут развод оформлен как проект с диаграммой Ганта.

— Это не диаграмма Ганта. Это таблица с датами и статусами выполнения.

— Марина, я строил бизнес-центры в двадцать этажей. Это диаграмма Ганта.

— Тогда назовём это профессиональной деформацией, — она забрала папку обратно, чуть подвинув его руку. — У вас, кстати, тоже. Вы уже второй день пытаетесь руководить процессом моего развода, как будто это ещё один ваш строительный объект.

— Потому что это интереснее, чем сидеть здесь и слушать, как медсестра советует мне «дышать глубже» вместо того, чтобы просто вернуть мне способность ходить без этой штуки, — он раздражённо кивнул на ходунки, прислонённые к стене, как символ его временного поражения.

— Значит, договорились. Я приношу вам развод, вы приносите мне смысл жизни на ближайшие два месяца. Взаимовыгодный обмен.

— Звучит как условия слияния компаний. Мне нравится.

Марина уселась в кресло напротив, достала блокнот — тот самый, с двадцатью пунктами, разросшийся уже до двадцати трёх, — и открыла на чистой странице.

— Хорошо, Виктор Андреевич. Раз вы утверждаете, что стратегия — ваша территория, покажите мне, на что способен человек, который управлял тремя тысячами рабочих, а теперь не может сам открыть баночку йогурта.

— Я могу открыть баночку йогурта.

— Вчера вы просили медсестру.

— Вчера была бракованная баночка.

— Виктор Андреевич, все баночки одинаковые. Бракованным был ваш подход к открыванию.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались раздражение и что-то очень похожее на уважение.

— Знаете, вы первый человек за три месяца, кто со мной разговаривает не как с пациентом.

— Потому что я вижу перед собой не пациента, а человека, который явно скучает по возможности кем-то командовать. Так командуйте моим разводом. Это законно и почти безопасно.

— Договорились, — он выпрямился, насколько позволяло кресло, и в его голосе прорезались командные нотки, которые, видимо, никуда не делись, просто ждали подходящего повода. — Первое. Ваш адвокат хорош, но он ведёт дело реактивно — ждёт хода мужа и отвечает. Это ошибка.

— А что предлагаете вы?

— Наступление. Ваш муж — маркетолог. Люди его профессии живут репутацией больше, чем деньгами. Значит, бить нужно именно туда, где ему больнее всего — не по кошельку, а по имиджу.

Марина замерла с ручкой над блокнотом.

— Вы предлагаете мне публично разоблачить Стаса?

— Я предлагаю вам подготовить почву. Не сейчас, не резко. Аккуратно. У вас есть скриншоты переписки с этой... как её...

— Зайкой Виолеттой.

— С Зайкой. У вас есть переписка, есть свидетели, есть история его финансовых решений с криптовалютой, о которой он предпочитает молчать. Это не месть. Это документация фактов, которая в нужный момент окажется в нужных руках.