«Ты как разведчик, честное слово, — ответила Оля. — А что с этапом три? Виолетта?»
«Про Виолетту я подумываю. Но хочу сначала разобраться с материальной частью. Эмоции потом, сначала цифры».
«Узнаю мою девочку, — писала Оля. — Кстати, звонила твоя мама. Спрашивала, почему ты вдруг заинтересовалась разделом имущества у соседки по подъезду. Я сказала, что ты изучаешь рынок недвижимости для клиента».
«Спасибо, что не сдала меня раньше времени».
«Пожалуйста. Но она подозрительная женщина, Марина, она у меня спросила: "А у Стаса точно всё в порядке?" — с таким тоном, будто уже что-то знает».
Марина отложила телефон и мысленно взяла на заметку пункт «мама может узнать раньше времени» как отдельный риск-фактор в своём плане.
На следующий день она отправилась в банк — не тот, где у них была совместная ипотека, а в тот, где Стас держал личную карту, привязанную к зарплате. Формально Марина туда пришла как созаёмщик по автокредиту, который они когда-то брали вместе на машину, оформленную, впрочем, на неё.
— Мне нужна выписка по совместным продуктам, — сказала она менеджеру, молодому парню с бейджиком «Артём», который смотрел на неё с той внимательностью, с которой смотрят на клиента, способного оставить хороший отзыв в интернете.
— Секунду, — Артём защёлкал по клавиатуре. — Так, у вас с супругом ипотека, автокредит и... о, ещё есть заявка на потребительский кредит, поданная три дня назад. Одобрена, кстати. Хотите, распечатаю условия?
Марина застыла с ручкой над блокнотом.
— Потребительский кредит, — медленно повторила она. — Три дня назад. На какую сумму, если не секрет?
— Восемьсот тысяч, — с готовностью сообщил Артём, ничего не подозревая о том, что только что открыл ящик Пандоры. — Цель кредита указана как "личные нужды".
— Личные нужды, — Марина почувствовала, как в груди зашевелилось нечто среднее между гневом и восхищением масштабом наглости. — Распечатайте, пожалуйста. Мне для... семейного архива.
Дома вечером, дождавшись, когда Стас уляжется на диван с телефоном — тем самым, который он теперь держал экраном вниз даже во время ужина, — Марина села рядом с чашкой чая и максимально нейтральным тоном спросила:
— Стас, а у тебя не было каких-нибудь крупных трат последнее время? Просто я тут пересматривала наш бюджет и хочу понять, куда планировать деньги на отпуск.
— Нет, всё как обычно, — не моргнув глазом ответил Стас, углублённый в переписку с такой концентрацией, будто решал судьбу мира. Отвлекся и пошел поставить телефон на зарядку на кухне.
— Уверен? Может, кредит какой-нибудь брал?
Стас на секунду замер, и Марина, наблюдавшая за ним искоса, увидела, как в его глазах промелькнула та самая паника, которая обычно бывает у людей, застигнутых с поличным.
— Кредит? Нет, зачем мне кредит, — сказал он чуть более высоким голосом, чем обычно. — У нас всё в порядке с финансами, ты же сама говорила.
— Просто спросила, — пожала плечами Марина, отпивая чай с видом полного удовлетворения. — Мало ли. Восемьсот тысяч на дороге не валяются.
Стас поперхнулся воздухом.
— Какие восемьсот тысяч?
— Я не знаю, Стас, — Марина посмотрела на него с невинностью младенца. — Ты мне скажи.
Наступила пауза, во время которой было слышно, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана, а где-то на улице лает соседская собака — в общем, весь мир продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая, что на этом самом диване рушится карточный домик восьмилетнего вранья.
— Ладно, — наконец сказал Стас, откладывая телефон с видом человека, выбросившего белый флаг. — Я хотел сделать сюрприз. Взял кредит на... ремонт машины. Серьёзный ремонт. Двигатель.
— Двигатель, — повторила Марина с интонацией, в которой уже не осталось ни капли невинности. — Восемьсот тысяч на двигатель. Для машины, которая, если ты забыл, оформлена на меня и которую ты последний раз мыл году эдак в позапрошлом.
— Ну, я хотел... — Стас замялся, явно понимая, что легенда о двигателе трещит по швам быстрее, чем он успевал её достраивать.
— Стас, — Марина поставила чашку на стол с тихим, но каким-то очень весомым стуком, — я работаю в финансах восемь лет. Я вижу вранье в цифрах быстрее, чем ты придумываешь новую версию событий. Так что, может, попробуем ещё раз, но уже с правильным ответом?
Стас посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались испуг, отчаяние и, кажется, крошечное, почти незаметное облегчение — то самое облегчение, которое испытывает человек, наконец перестающий тащить на себе тяжесть многомесячной лжи.
— Хорошо, — выдохнул он. — Это не на машину. Это... для другого человека. Она попросила помочь, у неё были проблемы с квартирой, и я... да что я обьясняю, тебе даже на помощь бизнес-план надо составлять. Стас неожиданно сбежал а ванную.
Марина сидела за кухонным столом, когда телефон Стаса, забытый им на зарядке рядом с чайником, вдруг ожил коротким сигналом. Экран засветился, и на нём мелькнуло уведомление, которое Марина, при всём своём финансовом благоразумии, не смогла проигнорировать.
«Зайка: не забудь про пятницу 🐰»
Марина посмотрела на надпись так, как обычно смотрит бухгалтер на цифру, которая не сходится в отчёте — с холодным, профессиональным интересом, лишённым паники.
Разблокировать телефон оказалось до смешного просто: код был датой их годовщины, той самой, которую Стас, судя по всему, поставил ещё во времена искренности и забыл сменить даже после того, как перестал быть искренним. Марина открыла переписку и обнаружила там историю, растянувшуюся на три месяца минимум, полную сердечек, милых прозвищ и одной удивительно последовательной лжи о рабочих созвонах.
«Зайка, ты сегодня была невероятна на встрече» — писал Стас во вторник в девятнадцать сорок, в то самое время, когда Марине сообщил, что «клиент задерживает».
«Мой тигр самый умный на этой презентации» — это было написано в среду, в обед, когда он якобы «был на объекте без связи».
Марина листала сообщения методично, как перелистывала бы страницы годового отчёта, ища закономерности. И закономерность нашлась быстро: Виолетта была не просто увлечением, она была партнёром, тем самым «интересным человеком с большим потенциалом», о котором Стас как-то обронил за ужином, назвав это «профессиональной синергией». Странно, что она при это работает администратором, мог и к себе устроить.
Когда Стас вошёл на кухню в поисках телефона, Марина сидела всё так же спокойно, держа устройство перед собой экраном вверх.
— Скажи мне, — сказала она тихо, без крика, что оказалось страшнее любого крика, — почему ты называешь Виолетту зайкой?
Стас замер в дверях, и на его лице отразилась та растерянность, которая обычно случается у людей, привыкших врать вслепую и внезапно ослеплённых включённым светом.
— Марина, это не то, что ты думаешь...
— Я не думаю, Стас, — она положила телефон на стол экраном вниз, аккуратно, как кладут завершённый документ в папку. — Я читаю. И читается всё довольно однозначно. «Зайка» — довольно специфичное прозвище для «профессиональной синергии».
— Это... это шутка внутри команды, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, как костюм после неудачной стирки. — Мы все друг друга так называем на проекте.
— Значит, у тебя есть коллега по имени Лисёнок и Медвежонок? — Марина склонила голову набок, наблюдая за ним с почти научным интересом. — Или зайкой ты называешь только её? Еще более интересно на каком обьекте, я точно знаю, что она не коллега.
Стас молчал, и это молчание было куда более разоблачительным, чем любое признание.
— Стас, — Марина встала, разгладила складку на юбке жестом человека, завершающего важный разговор, — я не собираюсь устраивать сцену. Я просто хочу, чтобы ты понимал: с этого момента я знаю. Всё. И теперь вопрос лишь в том, как долго ты будешь притворяться, что я не знаю, прежде чем сам наконец скажешь правду.
— И еще Стас, — мягко, почти ласково поворковала Марина, — знаешь, что самое смешное? Я знаю, кто эта "зайка". Я знаю её имя, место работы, расписание йоги и даже то, что она хочет посуду на двоих. Так что давай ты не будешь тратить остатки моего терпения на конструирование легенды, а просто честно ответишь: восемьсот тысяч ты взял, чтобы решить финансовые вопросы своей любовницы?