Пространство перестало быть капризным и нестабильным. Оно стало податливым. Предсказуемым. Я постепенно научилась управлять им так же хорошо, как чувствовала собственный дар, и эта власть над реальностью пьянила сильнее любого вина. И всё равно каждый новый запуск заставлял меня замирать от восторга, который перекрывал любую усталость.

Самым важным был день первого человеческого перехода.

Я помню его до мельчайших деталей. Помню резкий, бьющий в нос запах озона. Помню холод полированной стали под пальцами. Помню, как мелко дрожали мои руки, когда я настраивала частоту портала для добровольца, и как бешено колотилось сердце, отдаваясь гулом в висках.

— Всё готово? — голос Дэмиана вырвал меня из оцепенения.

Я коротко кивнула, не отрывая взгляда от датчиков.

— Кажется.

Он тихо усмехнулся, и я почувствовала, как он подошёл ближе, создавая вокруг меня привычное кольцо безопасности.

— Ты говоришь «кажется» только тогда, когда уверена на сто двадцать процентов, — в его голосе звучала такая гордость, что я невольно выпрямила спину.

Я фыркнула, стараясь скрыть смущение.

— Не мешай мне нервничать.

Доброволец шагнул вперёд. На несколько секунд его силуэт растворился в ослепительном, сияющем мареве.

Я перестала дышать, чувствуя, как сердце замерло где-то в районе горла.

А затем, через несколько секунд томительного ожидания, пришёл сигнал из второй лаборатории на другом конце города. Разрыв там сработал идеально. Человек вышел из него. Живой. Целый. Он преодолел десять километров за одно мгновение.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Это было чувство абсолютного, почти пугающего всемогущества. Я создала дорогу там, где её никогда не существовало. Я изменила саму суть перемещения в пространстве, переписала правила, которые веками считались незыблемыми. Я дала человеку возможность сделать один шаг — и оказаться там, куда раньше пришлось бы добираться часами, преодолевая грязь, ветер и усталость.

— Ты видел это, Дэм? — прошептала я, глядя на него сияющими, почти лихорадочными глазами. — Он прошёл.

Я рассмеялась, и этот смех был полон чистого, детского восторга.

— Он действительно прошёл!

Дэмиан стоял рядом. Я обернулась к нему, ожидая увидеть в его глазах тот же огонь, ту же искру безумного открытия, которая переполняла меня.

Но он смотрел на сияние портала иначе.

Не как на чудо. Не как на доказательство того, что мы только что совершили невозможное. Он смотрел на этот разрыв в пространстве как на идеальный продукт. Как на золотую жилу, из которой предстояло добыть состояние, как на механизм, который теперь нужно было просто правильно продать.

— Это триумф, Элис, — сказал он наконец.

Он притянул меня к себе, крепко, почти до боли, и коротко поцеловал в висок.

— Настоящий, абсолютный триумф.

Я ничего не заметила. Для меня это был лучший день в жизни. Но именно с этого момента наш мир окончательно раскололся на две части.

Моим миром осталась лаборатория. Тишина. Резкий запах озона. Бесконечные, изматывающие расчёты и холодный, мертвенный свет ламп. Здесь я была богом, но богом, который никогда не покидает своего подземелья.

Миром Дэмиана стала сцена.

Сначала это были короткие интервью для профильных изданий, где он осторожно обрисовывал перспективы. Затем — развёрнутые статьи в центральных газетах. Потом появились первые фотографии, а вслед за ними — глянцевые обложки дорогих журналов.

На всех снимках Дэмиан выглядел безупречно. Статный, уверенный, с пронзительно-голубыми глазами, идеальной укладкой и той самой лёгкой улыбкой человека, который точно знает ответы на все вопросы Вселенной.

Заголовки кричали, перебивая друг друга:

«ДЭМИАН СКОТТ — МОЛОДОЙ ГЕНИЙ, ИЗМЕНИВШИЙ ОБЛИК МАГИЧЕСКОГО ТРАНСПОРТА»

«РЕВОЛЮЦИЯ СКОТТА: КОНЕЦ ЭПОХИ РАССТОЯНИЙ»

«ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИРУЧИЛ ЭФИР».

Я читала эти статьи, сидя в лаборатории, и поначалу даже испытывала странную, почти детскую гордость. Мне казалось, что его успех — это наш общий щит, который защищает меня от необходимости самой выходить под этот беспощадный свет.

Я перелистнула страницу, и взгляд зацепился за статью о рынке эфирных технологий. Там, в колонке с сухими цифрами и графиками, мелькало другое имя — Рейнар Ван-Голд, глава «Серебряных цехов».

Он почти не давал интервью и редко появлялся на публике, в отличие от Дэмиана. Но его имя встречалось в финансовых сводках, патентных спорах и крупных промышленных сделках куда чаще, чем имена людей, которые любили фотографироваться на первых полосах.

Я тогда пролистнула страницу, даже не задержав на ней взгляда. Рейнар Ван-Голд. Мне это имя ничего не говорило, и в тот момент оно казалось мне совершенно несущественным.

— Посмотри, какая статья! — я протянула ему свежий номер журнала, когда он вернулся с очередного приёма.

Он пах дорогим алкоголем, крепким табаком и едва уловимым, сладковатым ароматом чужих духов.

— Они пишут, что ты изменил мир, — я улыбнулась, глядя на него с искренним восхищением. — Это невероятно.

Дэмиан взял журнал и лениво, почти равнодушно, пробежал взглядом по заголовку.

— Это просто шум, дорогая, — он снял пиджак и небрежно бросил его на спинку кресла. — Ты же знаешь, как работают эти люди. Им не нужна правда, им нужен герой. Им нужен яркий образ. Я просто играю роль, чтобы они продолжали вливать в нас ресурсы.

Глава 9.2

— Но они даже не понимают, как именно работает система, — задумчиво заметила я, глядя на страницу. — Здесь написано, что ты использовал какой-то «интуитивный метод стабилизации».

Я нахмурилась, вспоминая бессонные ночи, проведённые над чертежами.

— Мы же три месяца бились над синхронизацией эфирных ядер. Это были тысячи расчётов, Дэмиан.

Он подошёл ко мне и мягко взял мои руки в свои. Его ярко-голубые глаза смотрели прямо на меня, гипнотизируя и заставляя забыть о всех сомнениях.

— Элис.

Я замолчала, заворожённая его взглядом.

— Зачем им знать о ядрах и синхронизации? — он говорил тихо, почти ласково. — Это только запутает их. Пусть думают, что я действую интуитивно. Это создаёт ореол таинственности, который они так любят.

Он чуть сжал мои пальцы, словно этим жестом мог меня защитить от всего мира.

— Так ты остаёшься в безопасности.

— В безопасности? — переспросила я, не до конца понимая, от чего именно мне нужна эта защита.

— Вдали от всех этих стервятников, которые только и ждут возможности украсть наши наработки, — он улыбнулся, и эта улыбка была полна уверенности. — Ты — наше самое ценное сокровище, Элис.

Я смутилась, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Дэмиан...

— Моё секретное оружие, — он коснулся губами моего лба, закрепляя этот негласный договор. — Зачем выставлять тебя напоказ, чтобы тебя завалили бессмысленными вопросами? Ты должна заниматься тем, что умеешь лучше всего. Создавать.

Я прижалась к нему, вдыхая запах табака и дорогих духов, и мне действительно хотелось ему верить. Мне нравилось думать, что его слава — это огромный, непроницаемый зонт, который он держит над нами обоими. Весь мир видел его, но он один знал, что за каждым его успехом, за каждой строчкой в патенте стою я. Мне казалось, что в этой тайне есть что-то интимное, почти сакральное.

Однако постепенно эта «безопасность» начала напоминать изоляцию.

Пока Дэмиан посещал королевские приёмы, встречался с главами гильдий и подписывал первые многомиллионные контракты, я всё чаще оставалась в лаборатории. Сначала я не придавала этому значения. Мне и самой было комфортнее среди чертежей и приборов, чем в душных залах, наполненных фальшивыми улыбками и недалёкими дамочками.

Но мои выходы в свет становились всё реже. А когда они всё же случались, я чувствовала себя странно, почти болезненно неуютно. Дэмиан лично выбирал мои наряды. Я часто оказывалась закована в шёлка, которые стоили целое состояние, но были абсолютно не моих оттенков. Эти платья не подчёркивали меня — они меня стирали, превращая в дорогую, но безликую декорацию. Я чувствовала себя чужой в этих тканях; тесные корсеты мешали дышать, словно напоминая о том, что в этом мире для меня больше нет места, где я могла бы быть собой.