Люди смотрели на меня с вежливым, холодным любопытством. Иногда — с нескрываемым удивлением. Они переводили взгляд с сияющего, уверенного в себе Дэмиана на меня — неприметную молодую женщину в нелепо дорогом платье, которая почему-то всегда стояла на полшага позади него, словно изящное, но лишнее дополнение к его триумфу.

Однажды на приёме одна из дам, обмахиваясь кружевным веером, спросила:

— Мисс Барнс, вы тоже работаете в компании мистера Скотта?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, чтобы рассказать о расчётах, о бессонных ночах, о том, как мы вместе создавали этот мир. Но Дэмиан мягко, почти незаметно, перехватил мою руку и вмешался:

— Элис — мой главный помощник, — он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Без неё я бы ничего не добился.

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. Тогда слово «помощник» меня совершенно не задело. Я даже почувствовала укол благодарности за то, что он признал мою роль при всех.

Он ведь сказал, что без меня ничего не добился. Разве это не самое главное?

Камилла стала появляться в лаборатории всё чаще. Иногда она заходила с какими-то безделушками, иногда приносила свежие выпуски журналов, которые в нашем районе появлялись с опозданием.

— Ты видела? — однажды спросила она с нарочитым восторгом, размахивая свежей газетой. — Дэмиан снова на первой полосе!

Я тихо рассмеялась, даже не глядя на заголовок. В тот момент его успех казался мне нашим общим триумфом, чем-то естественным.

— Он теперь знаменитее половины членов Конклава.

— И тебе совсем не обидно? — Камилла произнесла это легко, почти мимоходом, но я почувствовала, как она замерла, буквально впитывая мою реакцию.

Я удивлённо посмотрела на неё, искренне не понимая сути вопроса.

— Почему?

Камилла пожала плечами. Её взгляд оставался внимательным, сканирующим. Она, как всегда, считывала мои эмоции, пытаясь нащупать ту самую струну, которая могла бы завибрировать от недовольства.

— Ну... всё-таки это ведь и твоя работа, — добавила она, чуть понизив голос, создавая иллюзию заговорщического шёпота.

Я задумалась. Внутри на мгновение что-то шевельнулось — какое-то смутное, чуждое чувство, которое я не смогла опознать.

— Наша, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Камилла улыбнулась. Слишком быстро, почти поспешно. Ей стало скучно, когда она поняла, что «крючок» с признанием не сработал. Но она не собиралась уходить.

Она перебралась на край моего рабочего стола, бесцеремонно отодвинув стопку бумаг, и замерла, наблюдая, как я, испачкав пальцы машинным маслом, пытаюсь подогнать последний элемент стабилизатора.

— Ты когда-нибудь вообще думаешь о том, как выглядишь?

Я подняла голову, моргая от неожиданности.

— Сейчас?

— Всегда, Элли.

Она окинула меня взглядом с головы до ног. На мне были старые, выцветшие брюки, рубашка с закатанными рукавами и отчётливый след сажи на щеке. Волосы я собрала в какой-то хаотичный узел, просто чтобы они не лезли в глаза и не попали в механизм.

Камилла тяжело вздохнула.

— В тебе же нет ни капли женственности. Посмотри на себя.

Я машинально посмотрела на свои руки. На пальцах — чёрное масло. Под ногтями — тёмные полумесяцы металлической пыли. На запястье — тонкий, белесый след ожога от неудачного эксперимента.

Я сразу представила себя в нежном пудровом платье, которые так любила носить Камилла, и почему-то совершенно ясно увидела, как в этом наряде я пытаюсь залезть под панель управления, чтобы подкрутить гайку. Картина оказалась настолько нелепой, что я горько усмехнулась.

— Представляю, как я в подобном платье чиню аппаратуру.

Камилла не улыбнулась. В её взгляде не было ни капли иронии, только холодное, оценивающее неодобрение.

— Вот видишь? Ты даже не понимаешь, о чём я. — Она осторожно, почти брезгливо, поправила идеально ровную складку на своей юбке. — Женщина должна уметь быть женщиной, Элис. Не только умной. Не только полезной.

Я ничего не ответила. Просто снова склонилась над чертежом, стараясь игнорировать это липкое чувство неуверенности, которое она оставила после себя.

Тогда я ещё не понимала, что она не просто критиковала мою одежду. Она не пыталась помочь мне «стать красивее».

Она методично, слой за слоем, учила меня сомневаться в себе.

Глава 9.3

Дэмиан всё чаще начал использовать формулировки, которые незаметно отодвигали меня на периферию.

Сначала это были мелочи, почти незаметные сдвиги в речи.

— Наш проект, в котором Элис реализовала свои смелые идеи...

Потом фразы стали суше:

— Наш проект основан на моей системе стабилизации.

А затем и вовсе:

— Моё видение заключается в том, чтобы...

Я замечала эти изменения. Но каждый раз, словно по привычке, находила им объяснение. Он действительно был лицом проекта. Он умел очаровывать инвесторов, убеждать упрямых чиновников, вести переговоры там, где я бы просто замолчала. Я ненавидела всё это. Мне были нужны формулы. Чертежи. Мои любимые расчёты. Мне нравилось создавать, а ему — говорить.

Поэтому я решила, что всё справедливо. Мы просто делили обязанности.

Пока однажды я не услышала его интервью.

Я случайно включила запись в лаборатории, когда настраивала оборудование. Дэмиан говорил уверенно и спокойно, его голос звучал так, будто он рассказывал о чём-то совершенно очевидном.

— В моём проекте используется инновационный метод перераспределения эфирных потоков...

Я замерла. Рука с переключателем застыла в воздухе.

«В моём».

Всего два слова. Но почему-то они ударили меня сильнее, чем любой физический удар. Я выключила запись. В лаборатории воцарилась гнетущая тишина.

Потом я снова включила её. Прослушала начало, надеясь, что мне просто послышалось. И снова услышала этот спокойный, уверенный тон:

— В моём проекте...

Я нахмурилась, чувствуя, как в груди начинает расти холодный, липкий ком. Наверное, он просто оговорился. Так бывает, когда слишком долго говоришь с прессой. Наверное.

Через месяц я увидела черновик нового патента. Я искала знакомые формулировки, проверяла технические параметры и уже собиралась перелистнуть страницу, когда взгляд зацепился за одну-единственную строку.

Автор: Дэмиан Скотт.

Только одно имя. Без единой приписки. Без единого упоминания о «главном помощнике».

Я долго смотрела на эти слова, и буквы расплывались перед глазами, превращаясь в чёрные кляксы. Потом медленно перевела взгляд на Дэмиана. Он сидел напротив, в своём безупречном кресле, и спокойно просматривал документы.

— Дэмиан?

Он поднял голову. В его взгляде не было ни тени вины.

— Да?

Я указала пальцем на строку в патенте.

— Здесь только твоё имя.

Он даже не удивился. Его лицо осталось абсолютно непроницаемым.

— Да.

— А моё? — мой голос прозвучал тихо, почти испуганно.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которой обычно отвечают на совершенно наивные, глупые вопросы.

— Элис, мы же всё уже обсуждали.

— Нет. Не это, — я попыталась выпрямиться, обрести какую-то опору внутри себя.

Он медленно отложил бумаги. В этом жесте читалось лёгкое раздражение, которое он даже не пытался скрыть.

— Ты действительно хочешь сейчас заниматься юридическими вопросами?

Я замолчала. Воздух в лаборатории вдруг стал тяжёлым, вязким. Он вздохнул и поднялся.

— Дорогая, мы не можем каждый раз останавливаться из-за формальностей.

Он подошёл ко мне. Положил руки мне на плечи, и я почувствовала, как его пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно.

— Ты создаёшь, — произнёс он спокойно. — А я представляю.

Он говорил уверенно, с той интонацией, с которой взрослый объясняет очевидную вещь ребёнку, чтобы тот перестал задавать лишние вопросы.

— Это не меняет того, что всё, что мы имеем, принадлежит нам обоим.

Мне внезапно стало неловко. Я почувствовала себя глупо, почти постыдно из-за своей подозрительности. Я снова посмотрела на документ.